Убийца ее мужа
Шрифт:
– Чего ты там бормочешь? – вяло поинтересовался Колодков.
– Такое дело… Фотка этой девки по Москве раньше уже распространялась?
Сергей насторожился.
– Да. Со вчерашнего дня. А что?
– Один мой дружбан, который частникам стволы продает, толкнул вчера какой-то клевой девахе две обоймы к ПМ. И глушитель…
– Глушитель? – всполошился оперуполномоченный. – Чего ж ты раньше молчал? О таких вещах ты обязан докладывать!
– Сам недавно узнал, вот и докладываю. И, кроме того, дружбан ей глушак просто впарил: она глушак этот не спрашивала, но дружбан
А ту девку твой дружбан по фото узнает? – Оперуполномоченный совсем не имел в виду Арзаеву: мысль, что она после убийства, вместо того чтобы делать из Москвы ноги, вдруг пошла на рынок за боеприпасами, выглядела просто нелепой, но сам по себе факт покупки глушителя, пусть вроде как и случайной покупки, являлся основанием для немедленного расследования. Приобретение частными лицами оружия просто для самозащиты окружное УВД не слишком беспокоило. Но глушитель – иное дело.
– А он уже узнал, – неожиданно объявил Голубок. – Ее фото на стенде «Их разыскивает милиция» в нашем районном ОВД висит.
Колодков проглотил слюну.
– Где он, твой дружбан? Тащи его сюда!
– Его сейчас на рынке нет, – ответил Голубок, укоризненно глядя на опера. Тот понял недовольство своего сексота: «дружбан» конечно же не должен знать, что Голубок – стукач. – Как появится, я ему фотку, что вы мне дали, продемонстрирую. Если он эту девку не опознает, то покажет мне снимок на стенде, где изображена покупательница. Я вам потом сообщу по мобильнику, что и как.
Колодкову ничего не оставалось, как согласиться со своим стукачом и дать ему кое-какие инструкции.
– Узнай у своего дружбана, в котором именно часу была совершена покупка глушителя, – добавил он в заключение.
«Анюта вернулась!» – была первая реакция Малахова на звонок в квартиру.
В ту минуту забыв, что у жены есть ключи, он стал суетливо отпирать все свои четыре замка и две двери, приговаривая себе под нос: «Сейчас, милая, сейчас!» Но руки его отчего-то вдруг затряслись, и он все никак не мог открыть словно заколодившие хитроумные запорные устройства.
Наконец Малахов рванул одну из дверей внутрь, другую, на цепочке, приоткрыл наружу и очутился лицом к лицу с незнакомым ему человеком. И еще прежде чем тот предъявил ксиву, представившись «Старший оперуполномоченный Бороздин» и осведомившись «Гражданин Малахов?», Петр Максимович всем своим естеством старого жулика ощутил – мент.
И он испугался, хотя даже пока не осознал, чего ему, собственно, бояться, чего ожидать от этого еще сравнительно молодого оперка. Но тут же понял: то был вроде бы напрочь забытый, но теперь вдруг мгновенно оживший страх еще советской поры перед органами ОБХСС, которые нещадно, хотя и вполне безуспешно (не на того напали!), преследовали Петра Максимовича в течение долгих лет его карьеры золотовалютного спекулянта.
Но чего теперь-то дергаться! – охолонил он себя, непроизвольно мотнув головой, как бы пытаясь вытряхнуть из нее дурные воспоминания. Уже более двадцати лет органы его не трогают, занятые более важными делами: заказными убийствами, криминальными разборами
Но тогда для чего приперся к нему домой этот мент? – напряженно размышлял Малахов, тщательно рассматривая «корочки» и сверяя фотокарточку с лицом замершего в дверях опера.
Наконец он, сняв цепочку, пропустил представителя власти в квартиру, и в тот же момент Петра Максимовича как обожгло: Карнаухов! Мент пришел по поводу убийства человека, которого он, Малахов, заказал! Получается, что заказал… Неужели Степана взяли и раскололи?!
Но вот его-то, Петра Максимовича, хрен возьмешь и расколешь! Для этого нужны железные факты. А откуда менты их возьмут? Показания Степана? Маловато будет!
– Чем обязан? – хмуро осведомился он. И нагловато добавил: – С чего такая честь?
Мент, озирая в это время квартиру своими чересчур пронырливыми буркалами, ответил не сразу, а потом, резко повернув голову в его сторону, огорошил вопросом:
– Вам известно, где сейчас находится ваша жена? Анна Васильевна Малахова?
Вот именно! А где его жена? Где его ненаглядная Анютка? Если б он знал! И в груди в который раз за последнее время болезненно защемило.
– Сам только утром домой пришел, – пожал он плечами.
– Значит, сегодня ночью вас дома не было?
– Ну.
– А вчера? Прошлую ночь вы где провели?
– Дома.
– С женой?
– Не. Она на этих была… на бдениях.
– На каких таких бдениях? – откровенно удивился опер.
– Где духов вызывают, – пояснил Петр Максимович как мог, но, видимо, недостаточно внятно для милицейского капитана. Впрочем, чего с него, бестолкового, взять – на то он и мент!
Опер немного помялся, похоже, пытаясь взять в толк, о чем идет речь, но потом отказался от этой затеи, уточнив:
– Значит, позапрошлую ночь вы провели в одиночестве?
– Угу.
Опер помолчал, вроде как что-то обдумывая, а потом вытащил из своего кейса бумажный пакет, из которого достал несколько листков бумаги. Малахов не сразу сообразил, что это – фотографии.
– Есть основания считать, что ваша жена вчера ночью была убита, – вдруг заявил капитан, и, прежде чем до Малахова дошла суть его слов, мент сунул Петру Максимовичу под нос один из снимков.
Но путем рассмотреть его Малахов не смог, поскольку опять прихватило где-то в области сердца. Перед глазами поплыли черные круги, и он обвис на стуле, на какое-то время перестав воспринимать окружающее.
Очнувшись, Малахов увидел перед собой обеспокоенное лицо капитана и таблетки нитроглицерина в его руках: видимо, с помощью этого лекарства опер привел Петра Максимовича в чувство.
– Я сейчас вызову вам врача, – участливо произнес капитан.
– Не надо, – прохрипел Малахов. – Покажите… фотку.
Мент, поколебавшись, передал ему в руки фотографию. На ней Малахов увидел Карнаухова и Анютку. Оба мертвые.
– Эта женщина – ваша жена? – осторожно, видимо, боясь очередного приступа, спросил капитан.