Убить зверя
Шрифт:
– Как дела, Ватагин? – присаживаясь на стул возле кровати, спросил Клевахин.
– Хуже не бывает… гражданин начальник, – хрипло выдавил из себя Вата.
– Нечего ночью по кладбищам шляться, милейший, – едко сказал майор. – Чем вы там занимались?
Вата будто и не слышал вопроса. Он прикрыл глаза и тихо простонал.
– Понял, – миролюбиво отреагировал Клевахин на демонстративное нежелание уголовника вести доверительный разговор. – Замнем для ясности. Скажи мне лишь одно: кто тебя так изуродовал?
Вата даже не раскрыл глаза –
– О-о-о… – жалобно промычал он, не в силах связно говорить.
Майор терпеливо ждал, пока Вата не успокоиться. Жалости к нему он не испытывал – слишком много висело на этом ублюдке грязных дел, в том числе и "мокруха". К сожалению, доказать участие Ваты в убийстве компаньона Базуля по бизнесу, некоего Гольянского, не удалось. По очень простой причине – материалы следствия исчезли вместе с молодым следователем прокуратуры. Парнишка чересчур верил в высшую справедливость и торжество закона…
– Так я слушаю, – мягко, как только мог, продолжил интересующую его тему Клевахин.
– Ничего не помню… Ничего… – забормотал Вата. – Ночь… стреляют… темно… и вдруг! Оно появилось неизвестно откуда… Нет, нет, я не могу! – он задергался, словно в конвульсиях. – Оно такое… такое!..
– Оно? – довольно бесцеремонно перебил его майор. – Это как понимать?
– Бесшумное, глаза светятся… и клыки… Бля-а… – Вата подпустил глаза под лоб.
– Эй! – осторожно потормошил его Клевахин. – Ты живой?
Ватагин молчал.
– Не хватало еще, чтобы и этот копыта отбросил… – пробормотал встревоженный майор. – Сестра! Или кто там! – он бросился к выходу. – Больному плохо!
Не успел Клевахин добежать до двери, как она открылась и на пороге появился дежурный врач.
– Я предупреждал! – фальцетом выкрикнул длинноносый эскулап и начал суетиться возле приборов.
"Подслушивал…" – подумал майор. Он вышел, неплотно прикрыв дверь. Постояв чуток в раздумье, Клевахин осмотрелся, и с виноватым видом, будто школьник на экзаменах, заглянул в палату. Доходяга Ватагин был достаточно бодрый, в полном сознании и матерился как сапожник. Дежурный врач стоял перед ним навытяжку красный, словно вареный рак.
"Нужно за Ватой присмотреть, – решил майор. – Он единственный свидетель…" Эту здравую мысль он и высказал своему шефу Бузыкину.
– Что-о!? Выставить охрану в реанимационном отделении? Ты в своем уме?
– Да вроде с утра на голову не жаловался. Хотя, со стороны видней… А что касается Ватагина, то я очень опасаюсь за его драгоценное для нас здоровье.
– И совершенно напрасно. Мне доложили, что еще неделя, может, две – и его выпишут.
– Я не о том, Игорь Петрович, – Клевахин был озабочен и хмур. – Я боюсь, что до выписки дело не дойдет.
Он "засвечен". Капитально "засвечен". Вата – кончик нити к большому мерзопакостному клубку. Ему просто не позволят давать показания. А они знают, что дожать мы его сможем. Расколется,
– Ты хочешь сказать, что Вату могут убрать? – недоверчиво спросил Бузыкин.
– Почти не сомневаюсь. В кладбищенской истории замешаны очень серьезные люди. А они в выборе средств для достижения своих целей не стесняются.
– Чушь! Мне кажется, Николай Иванович, что ты просто насмотрелся американских боевиков.
– У меня телевизора нет, – буркнул Клевахин, поднимаясь.
Сказал и не покривил душой – при разводе жена всю видеотехнику забрала, оставив ему лишь старый "Электрон", который показывал только серую муть и какие-то тени. Новый телевизор он так и не купил.
Впрочем, Клевахин и в былые годы смотрел в основном новости.
– Когда будет результат? – спросил ему вслед Бузыкин.
– Как только, так сразу… – отмахнулся майор. – А по поводу Ваты все-таки подумай. В нашей конторе столько расплодилось бездельников, что хватит не только на охрану офисов "новых" русских, но и на дежурства в реанимационном отделении.
– Подумаю… – отмахнулся Бузыкин, углубляясь в бумаги.
– Ну-ну… – с сарказмом промычал Клевахин. – Великий философ Спиноза. Твою мать!..
Бузыкин сделал вид, что ничего не слышит.
Тюлькин болтал по телефону с очередной "телкой", как он выражался. Их у него было не меньше, чем в колхозном коровнике.
– Ты когда делом займешься, красавец? – поинтересовался майор, поставив ударение в слове "красавец" над последним слогом.
– Извини, дела, – быстро проговорил в трубку Тюлькин и положил ее на рычаг. – Так ведь это… фоторобот готов.
– Да? – деланно удивился Клевахин. – Молодец. Далеко пойдешь. За двое суток провернуть такую работу – не каждому по плечу.
Тюлькин покаянно опустил голову.
– Ладно, замнем для ясности… – Майор ненадолго задумался. – Шурик, ты можешь достать приличную видеокамеру?
– Нет проблем! – оживился старлей.
– А обращаться с этой техникой умеешь?
– Конечно, – не без гордости ответил Тюлькин.
– Тогда вот что, коллега: срочно дуй за видеокамерой и не забудь вставить в нее новую кассету. За час справишься?
– Думаю, да.
– Блин! – выругался Клевахин. – У нас в угрозыске собрались одни мыслители… начиная с Бузыкина. Не думать надо, Шурик, а прыгать, как та самая экспериментальная обезьяна. Прыгать! И запомни: если ты меня подведешь, я тебя по стенке размажу.
– Что вы, Николай Иванович… – обиженно надул пухлые губы старлей. – Ни в жысть!
– Тогда аллюр три креста и перо тебе в одно место.
– Извините, товарищ майор, но зачем нужна видеокамера? Кого снимать будем?
– О-о, братец кролик, ты даже не представляешь какой "бомонд" сегодня соберется. На два часа назначены похороны Кирюхина и Опришко. Вот мы и должны запечатлеть сей скорбный, но знаменательный момент… для потомков. Притом скрытно. Дошло?