Убить ворона
Шрифт:
– Надо ли говорить, – продолжал Болотов, отослав за дверь конвойных, – что кроме убийства Крайнего вы подозреваетесь в совершении и других опасных преступлений. В ходе следствия я буду вынужден обращаться к некоторым фактам вашей жизни, уже давно, может быть, вами забытых.
Болотов тонко улыбнулся. Среди «забытых» фактов было несколько ошеломивших общественность кровавых убийств.
– Если у вас есть обстоятельства, неизвестные следствию, которые снимают с вас вину или смягчают ее, я прошу вас незамедлительно их сообщить.
Чирков продолжал спокойно глядеть в глаза Болотову. Болотов тоже рискнул
– Да какие там обстоятельства, гражданин следователь, – тускло отвечал Чирков, – убил я гражданина Крайнего. Да и то сказать – убил. Дрянь человечишко-то был. Пристрелил, как собаку.
Руки Чиркова все так же покойно лежали на коленях.
Болотову не понравился ответ. Во-первых, было что-то уж очень презрительное в обращении «гражданин следователь». Во-вторых, Чирков уж слишком покорно сознался в преступлении, как-то вызывающе покорно. По всему судя, и в дальнейшем разговоре он намеревался выдержать этот тон развязной откровенности. Болотов насторожился. Благотворительность не была в списке добродетелей Чиркова (если этот список вообще мог существовать), и такое неожиданное признание казалось подозрительным.
Болотов начал обычный цикл вопросов, связанных с обстоятельствами и мотивами убийства Крайнего, хитро перемежая ничего не значащие, расслабляющие внимание, зачастую наивные вопросы и самые конкретные, важные для дела. Чирков отвечал несловоохотливо, но связно, точно. Несколько туманными виделись мотивы преступления, но Болотов был готов к тому, что в этом пункте Чирков начнет юлить, чтобы не выдать сообщников. Желая отвлечь Чиркова, запутать, с тем чтобы нанести удар врасплох, Болотов свел разговор на темы вовсе незначительные, заговорил о детстве, о первых впечатлениях жизни, сам разговорился, словно забыв о цели допроса.
– А что, хотите знать все грешки? – спросил вдруг Чирков, и что-то бесенячье, задорное мелькнуло в его прежде холодных глазах.
Болотов умолк. В том, как обратился к нему Чирков, было что-то до крайности непочтительное. По форме было все вроде бы нормально, но внутреннее чувство говорило следователю, что бандит относится к нему с превосходством, с каким-то непочтительным потаенным «ты». Однако он быстро овладел собой и, как ему показалось, с сарказмом отвечал:
– Да уж, хотелось бы знать.
Чирков улыбнулся, и Болотову опять показалось, что Чирков разгадал его неумелую попытку сарказма и все меньше уважает его.
– Да что, я расскажу. Вам как, по порядку? Или то, что поинтереснее, поначалу?
Болотову захотелось вдруг нагрубить подследственному и вообще поставить его на место. «Что он себе позволяет, – кипятился он про себя, – совсем забылся. Мне плевать, что он Чирков. Подумаешь – пятнадцать человек убил. У меня тут до него пятнадцать раз по одному было – ублюдков всяких. Пятнадцатикратный ублюдок ты, вот ты кто, Чирков».
– Шуточки? – спросил он коротко, поборов ярость.
– Отчего же шуточки? Я от вас ничего не скрываю. Может быть, первый раз рассказываю. Мне же тоже интересно. Кто меня еще, кроме вас, слушать будет?
«Вот артист! – подумал Болотов, смешивая на этот раз гнев и восхищение. – Как обернул! Ну да ладно, попробуем поддаться».
– Курите? – спросил он, вытаскивая пачку.
– Так,
– Да теперь-то что беречь, – цинично заметил Болотов.
– И то правда. Угощаете?
– Берите, берите, – услужливо протянул Болотов пачку. Он расстегнул пиджак, этим жестом давая понять, что разговор приобретает как бы доверительный характер. Чирков, скромно потупясь, принял сигарету, а за ней и огонь из руки Болотова.
– Ну так что, с раннего или с интересного начинать?
– На ваш вкус, – нашелся Болотов.
– Да это все равно в общем-то. Раннее – оно и поинтереснее будет. Значит, первая сказочка, она, так скажем, уголовно ненаказуемая. Не противоправная, как говорится. Но аморальная. Не все же аморальное противоправно?
– А сюжет-то у вашей сказочки какой?
– Да так, без затей…
Однажды бандит Чирков слонялся без дела по улицам возле детского дома в городе Яхроме Московской области. У бандита Чиркова было довольно свободного времени и не было мысли, как его разумно потратить. Он немного покачался на качелях, то вытягивая ноги, то поджимая под себя, потом подошел к песочнице и брыкнул оставленную кем-то постройку замка с бойницами. Обозрев руины, он прошел мимо теремка, не замечая лужи, и двинулся в сторону стройки. На стройке было немало притягательных предметов. Например, можно было полазать по трубам или попрыгать с плиты на плиту. Иногда можно было найти что-нибудь уж совсем удивительное, например, огромный гаечный ключ или бесформенный, похожий на кристалл, кусок стекла. На стройку ходить было опасно в одиночку, поэтому Чирков взял с собой друга…
…– Что за друг, сколько лет? – машинально спросил Болотов, уставший слушать без понимания.
– Мой друг, постарше меня.
– Слушайте, а нельзя ближе к делу?
– К какому делу?
– Ну, о чем вы рассказываете?
– Об убийстве, – покорно ответил Чирок.
– А… Продолжайте.
Друг неожиданно привлек внимание Чирка к большому котловану, полному воды. Подле берега что-то билось, распространяя мелкие грязные волны. Чирок склонился над жертвой водной стихии и опознал в ней животное – довольно крупное и гнусное. Это была крыса, но мокрая, со слипшейся шерстью, на две трети погруженная в непрозрачную воду, – она казалась чем-то неожиданным и непонятным в этой луже. Друг предложил Чирку потыкать в крысу случившимся здесь же железным прутом, и Чирок действительно взял прут и нацелил крысе в голову. Но едва только прут оказался поблизости от утопающей, как крыса изловчилась и, зацепившись за неровную, рифленую поверхность, стала быстро карабкаться к руке Чирка. Тот с омерзением бросил железку, и она ушла под воду вместе с крысой. Через секунду, однако, утопленница показалась вновь на поверхности, отчаянно перебирая лапками.
Болотов как загипнотизированный смотрел перед собой бессмысленными глазами. На некоторое время в разговоре зависла пауза. Следователь встрепенулся и с недоумением посмотрел на бандита.
– Вы меня слушаете? – спросил Чирков.
– Да-да, – рассеянно ответил Болотов. Неясно было, к чему клонит преступник, но почему-то у Болотова не хватало духу прервать его. Казалось, что за этими ничего не значащими, почти абсурдными подробностями стояло нечто важное, приоткрывающее завесу над тайнами Чиркова.