Убить волка
Шрифт:
Вечером того же дня срочное военное донесение поступило в столицу. Ли Фэн сразу послал слуг за Чан Гэном в храм Хуго. В западной зимней комнате вновь было не протолкнуться от высокопоставленных чиновников.
У Чан Гэна постоянно дергался глаз. Еще по пути во дворец его охватило дурное предчувствие, а сердце сжалось от тревоги. Когда ему вручили военные сводки с передовой, Чан Гэн читал их, затаив дыхание. Несмотря на то, что донесение было довольно кратким, он внимательно просмотрел его семь или восемь раз, чтобы убедиться, что Гу Юнь собственноручно его написал. Но не оставалось никаких
Чан Гэн наконец смог вздохнуть с облегчением. Он попытался вернуть душевное равновесие, смежил веки и подумал: «Сам себя до смерти напугал».
Когда он успокоился, сердцебиение пришло в норму. На сей раз неожиданная вражеская атака в Лянцзяне сыграла ему на руку.
На фронте снова шли бои. Если Фан Цинь и его сообщники посмеют еще раз потребовать разогнать Военный совет, против будет не только Ли Фэн, но и военные гарнизоны по всей стране. Это давало пространство для манёвра.
Враг помог ему достичь своих целей.
От переживаний Фан Цинь потерял терпение. В последние полгода он плохо спал по ночам, старательно пытаясь объединить разобщённый императорский двор, состоявший из представителей благородных родов. Фан Цинь следовал своему тщательно продуманному плану. Наконец удалось одержать временную победу: призывы распустить Военный совет с каждым днем звучали все громче. Поскольку руки четвёртого принца Ли Миня были связаны бесконечной бумажной работой и он даже о себе толком позаботиться не мог, Фан Циню оставалось собраться с силами и добить лежачего... Но ни с того ни с сего на них напали иностранцы!
Если бы атаку инициировали войска Великой Лян, можно было обвинить Аньдинхоу в чрезмерной агрессии, но здесь вина целиком и полностью лежала на противнике.
— Распустить Военный совет, — Ли Фэн взял из рук евнуха и проглядел поданные прошения, — сократить военные расходы, провести тщательное расследование захвата земель недобросовестными купцами...
В западной зимней комнате повисла оглушительная тишина.
Ли Фэн швырнул толстую стопку прошений на землю:
— Не успели войска Запада отступить, а ваш сброд приготовился тайно вытаскивать дрова из-под котла [1]!
Фан Цинь сжал зубы и сглотнул. Он и слова не вымолвил, а Ли Фэн заткнул ему рот.
Если бы кто-то из присутствующих посмел неосторожно возразить Императору, его бы сразу обвинили в измене родине и сговоре с врагом.
Взгляд Ли Фэна упал на Чан Гэна:
— Думаешь, с тобой несправедливо поступили? Стоило кому-то тебя покритиковать, и ты сразу забросил свои обязанности, надулся и побежал к нам под крыло. Ты ведь уже взрослый! Других хитростей не знаешь? В Военном совете теперь никто не появляется, кроме двух уборщиков... Ли Минь, мы приказываем тебе немедленно, с завтрашнего дня, приступить к своим обязанностям в Военном совете! Или можешь больше не возвращаться!
Вслед за Янь-ваном важные чиновники из Военного совета покаянно упали на колени.
Ли Фэн проигнорировал это — пусть и дальше стоят на коленях — и с недовольным видом отвернулся к главе храма Дали:
— Цзян Ханьши посвятил свою жизнь храму Дали. Он был твоим предшественником
После яростной отповеди новый глава храма Дали не посмел и рта открыть, а сразу упал на колени рядом с чиновниками из Военного совета.
Ли Фэн на чем свет стоит отругал большую часть присутствующих высокопоставленных чиновников. Фан Цинь оказался одним из немногих, кому было нечего предъявить — Император только слегка его покритиковал. По сравнению с Янь-ваном, которому даже подняться не позволили, с Фан Цинем Ли Фэн вел себя доброжелательно. Он ограничился замечанием:
— Дорогой сановник Фан, раз войска Запада пришли не с добрыми намерениями, мы не имеем права задерживать поставки в армию. Как глава министерства финансов вы должны лучше это контролировать.
Фан Циню ничего не оставалось кроме как склонить голову и ответить «слушаюсь»... Его будто окатили холодной водой — он вдруг осознал, что все его хитрые и тщательно продуманные схемы рухнули в одночасье.
В еще недавно заброшенном здании Военного совета теперь всю ночь до рассвета кипела работа.
После возвращения первым делом Янь-ван обратился к своим подчиненным с речью:
— В последнее время на границе сложилась напряженная обстановка. Господа, прошу вас в первую очередь думать о делах государственных. Порой в жизни приходится сносить обиды, но и это временно. Рано или поздно нас ждет награда за пережитую несправедливость. Помяните мое слово. Что касается брата Ханьши, господам не стоит за него беспокоиться. Император велел ускорить расследование, не пройдет и пары дней, как все разрешится и ничего брату Ханьши грозить больше не будет.
Все молча смотрели на него.
— Хитрость с выпуском ассигнаций Фэнхо второй раз не сработает, — продолжил Чан Гэн. — Подумайте, как лучше использовать ресурсы императорского банка. Я не раз говорил, что желаю получить от этих людей три вещи. Их наличные деньги, их земельные наделы и их влияние. Первого нам уже удалось добиться. Во втором случае их позиции пошатнулись, но они еще сопротивляются. Но как только нам будет на что опереться, то третье... Всему свое время.
— Ваше Высочество, что насчет коррупции среди крупных и мелких поставщиков императорского двора? — спросил один из чиновников. — Или махинациях и тайных сговорах местных чиновников с купцами, которые участились по всей стране? Вы не планируете с этим разобраться?
— Сосредоточьтесь пока на войне, национальной экономике и благосостоянии народа. Но если злодеи будут вставлять палки в колеса, не обязательно с этим мириться. Господа, делайте все, что в ваших силах. Что касается других проблем... Если небеса рухнут на землю, то я подставлю плечо, чтобы их удержать. — Чан Гэн махнул рукавом: — Возвращайтесь к работе. Жду завтра ваших докладов.
После этого и Военный совет, и институт Линшу, и Управление Великим каналом, а также все богатые купцы и составлявшие половину придворных новые государственные чиновники вернулись к своим обязанностям, тем самым помогая Чан Гэну воплотить его план в жизнь.