Убить волка
Шрифт:
Молчаливое извинение Гу Юня привело Чан Гэна в растерянность. Поначалу он не знал, что и думать. Впервые за долгое время ему показалось, что в сердце образовалась дыра и кровь фонтаном хлынула наружу.
У него было тяжело на душе, но приходилось изображать счастливую улыбку.
— Ладно, — легкомысленно бросил Чан Гэн. — Не переживай. Ты нашел мои чертежи в своих личных вещах? Уже скоро... Кто знает, может, даже после того, как ты разберешься с варварами, закончится строительство железной дороги для паровозов. Ты в это веришь?
Чан Гэн заставит весь мир склониться перед Великой
— Всего одно небольшое сражение и ты выбился из сил? — вырвалось у Гу Юня. — Лучше придумай, как вернуть свой пост в Военном совете.
Чан Гэн склонился к нему и спросил:
— Если мне удастся это сделать, как ты меня вознаградишь?
— А что ты хочешь? — Гу Юнь решил проявить великодушие.
Обдумав его предложение, Чан Гэн наклонился и тихо что-то прошептал Гу Юню на ухо.
Неведомо, что за бесстыдное желание изъявил Его Высочество Янь-ван, раз даже полуглухой Гу Юнь возмутился.
— Да иди ты! — ругнулся со смешком.
Это было первое, что услышал господин Яо, когда пришел доложить об обстановке в гарнизоне после окончания сражения. Яо Чжэнь растерялся и переспросил:
— Куда великий маршал меня посылает?
Чан Гэн беззаботно скрестил руки за спиной, лицо его оставалось совершенно непроницаемым. После чего он выпрямился и замер — само воплощение благородства и сдержанности.
Но когда Гу Юнь заговорил с Яо Чжэнем, в поведении Чан Гэна произошла резкая перемена: любезная улыбка померкла, а лицо помрачнело.
«У меня мало времени», — подумал Чан Гэн.
В итоге Гу Юнь задержался еще на день: составил компанию Чан Гэну, когда тот отправился зажечь благовония в память о генерале Чжун Чане, и съел миску горячей каши, приготовленной Чан Гэном в маршальском шатре. Он привычно поворчал из-за того, что в кашу добавили овощи, заявив, что не желает превратиться в овцу. Правда, ворчание это проигнорировали. Если бы он был овцой, то съел бы все, не жуя.
На следующий день ранним утром Гу Юнь спешно отправился на северную границу.
Когда он прибыл на место, то обрадовался, узнав, что Шэнь И сумел выстоять против варваров и защитить северную границу.
Безумие Цзялая Инхо лишь приближало закат восемнадцати племени. Как и предсказывал Гу Юнь, после четырех-пяти дней ожесточенных сражений наступление варваров сильно замедлилось. Молодой и многообещающий генерал Цай до последнего преследовал разгромленного противника, и ему удалось сравнять с землей одну из его ключевых позиций. Внутри было пусто: они нашли лишь жалкие остатки догорающего цзылюцзиня.
Размахивая руками и ногами и брызжа слюной, Цао Чунхуа заявил:
— Раз Цзялай атаковал нас, то ему удалось вырезать или арестовать мятежников. Но для ведения боевых действий нужны люди. Он не стал бы убивать всех своих солдат. Скорее всего, наказали
— Тогда нужна лишь удобная возможность, — сказал Шэнь И.
— Верно, — согласился с ним Цао Чунхуа, — генерал Цай как-то делился со мной, что до начала войны некоторые варвары обменивали цзылюцзинь на припасы. Он обратил на это внимание и тайно отслеживал подобные торговые операции, тщательно все записывал и даже составил портреты тех, кто часто промышлял контрабандой среди варваров. Я недавно проглядел их и встретил там знакомое лицо.
Цао Чунхуа достал из рукава простенький, свернутый в свиток рисунок, развернул его на небольшом столе и показал пальцем на изображенного там человека:
— Этот человек служит Цзялаю Инхо, в том числе присматривает за лошадьми. Я лично с ним знаком. Этот темник [1] часто злоупотреблял властью, прикрываясь именем Лан-вана... Народ восемнадцати племен устал от многолетних войн, не думаю, что вожди восемнадцати племен — единственные, кто недоволен политикой Цзялая Инхо. Мне кажется, этим можно воспользоваться.
— Насколько ты уверен в этом? — спросил у него Гу Юнь.
Цао Чунхуа кокетливо на него посмотрел и поцокал языком:
— Все зависит от того, насколько щедро великий маршал меня вознаградит.
Про себя Гу Юнь подумал: «Если бы его в детстве отдали мне на воспитание, я давно бы выбил из него эту дурь».
В итоге, он решил, что чего глаза не видят, того душа не ведает. Он лишь отмахнулся, чтобы этот обольститель Цао Чунхуа убрался восвояси.
Не успел Шэнь И спросить, в чем заключается его план, как солдаты доложили о прибытии Чэнь Цинсюй.
Теперь Гу Юнь пораженно щелкнул языком, когда заметил, как лениво развалившийся Шэнь И тут же оправил полы одежды, чинно уселся и напрягся, как при встрече с могучим противником. Во время императорской аудиенции Шэнь И и то делал лицо попроще.
Чэнь Цинсюй пришла сообщить о том, что планирует вместе с Цао Чунхуа отправиться в логово Цзялая Инхо, чтобы вызнать секрет варварского шаманства.
Шэнь И пришел в ужас и незаметно подмигнул Гу Юню. Тот посмотрел сначала на небо, затем под ноги и сделал вид, что ничего не заметил. Несмотря на давнее знакомство, он совсем не разбирался в характере членов семьи Чэнь. Барышня Чэнь не спрашивала его мнения или совета, а известила их о своем намерении лишь из вежливости.
Поняв, что на Гу Юня в такой ответственный момент рассчитывать нельзя, Шэнь И сумел совладать с заплетающимся от волнения языком и заявил:
— Такие искусные лекари как барышня Чэнь бесценны. Вам не следовало ехать на линию фронта, не говоря о том, чтобы в одиночку проникнуть во вражеское логово... Это ведь не какой-то пустяк, вдруг с вами что-то случится... Великий маршал согласен со мной?
Гу Юню ничего не оставалось, кроме как поддакивать:
— Цзипин прав.
— Я планирую отправиться на север, чтобы пробраться в палатку Цзялая Инхо и узнать их тайные шаманские ритуалы, — ответила Чэнь Цинсюй. — Может быть, я заодно могла вам с чем-нибудь помочь? Я прекрасно осознаю предел моих возможностей. Благодарю генералов за беспокойство.