Убить волка
Шрифт:
Ду Ваньцюань, изменившись в лице, вышел вперед и с почтением поприветствовал своего гостя:
— Ваше Высочество Янь-ван.
Чан Гэн вежливо кивнул.
— Господин Ду.
Глядя на выбранные принцем кушанья, купец засуетился:
— Я восхищен бережливостью Вашего Высочества, но башня Ваннань принадлежит нам. Почему бы не заказать более изысканных блюд? Наступило лето, пусть приготовят что-нибудь, что очистит сердце и поддержит здоровье...
— Не стоит беспокоиться. Эта еда мне вполне по вкусу, — Чан Гэн махнул рукой и добавил: — Прошу прощения за то, что переложил
Ду Ваньцюань несколько раз заверил его, что это сущая безделица. Заметив, что Чан Гэн собирается уходить, тот учтиво придержал над ним зонтик.
— Экипаж ждет на заднем дворе. Прошу Ваше Высочество, сюда.
Когда Ляо Жань в первый раз собрал заседание Линьюань, чтобы решить судьбу жетона, самым непримиримым противником Янь-вана несомненно являлся Ду Ваньцюань. В молодости при поддержке Линьюань этот купец заработал свое состояние, поэтому прекрасно понимал, насколько влиятельна их организация. Тогда Ляо Жань предложил ему доверить дело всей своей жизни совершенно незнакомому человеку — неудивительно, что эта идея не пришлась ему по душе.
Спустя полгода совместной работы с Янь-ваном Ду Ваньцюань превратился в его самого преданного сторонника.
Много лет Ду Цайшэнь провел в странствиях — успел побывать и на юге, и на севере, и его опыт и знания намного превосходили обычных людей. Его терзало смутное предчувствие, что Чан Гэн не только спас страну в отчаянной ситуации, но и проложил дорогу в будущее. Ду Ваньцюань не мог скрыть своего волнения. Тернистый путь к процветанию Великой Лян начинался с Императора У-ди, затем достигал пика и падал в бездну во время правления Императора Юань Хэ, а во время Императора Лунаня этот путь подошел к концу. Сейчас определенно наступил переломный исторический момент.
И для того, чтобы запрыгнуть в эту лодку, принцу хватило обычного деревянного жетона.
Чан Гэн уже подошел к двери, когда пошарил рукой на поясе и остановился.
Ду Ваньцюань заметил его растерянность и заботливо спросил:
— Ваше Высочество что-то потеряли?
— Да ничего, — рассеянно ответил Чан Гэн. — Благовония закончились.
В последнее время у него было слишком много забот. Успокоительное быстро заканчивалось, а времени пополнить запасы все не было. Чан Гэн вздохнул и усмехнулся.
— Господин Ду, все в порядке. Вам не обязательно меня провожать, лучше передайте сообщение для господина Фэнханя. Его давние мечты однажды сбудутся.
Чан Гэн не умел пить. К счастью, пока не нашлось на свете такого дурня, которому хватило бы дерзости попытаться напоить цинвана. Кроме того, будучи человеком сдержанным, Чан Гэн и сам никогда сильно не напивался. Но судя по тому, как всего от двух-трех чарок вина у него раскалывалась голова, он и правда не умел пить.
Обычно Чан Гэн ни капли вина не брал в рот, но сегодня, проведя большую часть дня в тайной комнате, вслушиваясь в чужие разговоры, он до того утомился, что не стал возражать, когда слуги принесли ему две маленькие чарки рисового вина, чтобы немного взбодриться. Знал бы тогда Чан Гэн, что алкоголь в его случае не только не облегчит сон, так еще и приведет к
Довольно долго он ворочался на простынях и заснул только к четвертой ночной страже [6]. В полудреме ему показалось, что кто-то вошел в комнату. Чан Гэн протянул руку и зажег маленькую паровую лампу, висевшую в изголовье кровати. То ли из-за стоявшей в последние дни в столице влажной и дождливой погоды, то ли из-за того, что в комнате давно никто не жил, паровая лампа мигнула и тут же погасла.
Гость привычно присел на краешек покрывала и со смешком спросил:
— Что ты делаешь в моей постели?
Эти слова ошарашили Чан Гэна. Он хорошо видел в темноте, так что и при скудном освещении смог разглядеть вернувшегося домой Гу Юня.
— Ты разве не писал, что вернешься в столицу только через два дня? Как тебе удалось так быстро добраться сюда?
Гу Юнь вальяжно потянулся и прилег на бок.
— Соскучился по тебе, поэтому подгонял коня, чтобы поскорее повидаться.
Они расстались под новый год. Зима сменилась весной, сейчас уже наступило лето — выходит, они не виделись целых полгода. Гу Юнь часто ему писал и вкладывал небольшие личные подарки в военные донесения, но разве могут слова, написанные на бумаге, сравниться с живым человеком?
Чан Гэн невероятно соскучился и бросился к нему, чтобы крепко обнять.
Дождь на улице прекратился, и комната утопала в печальном лунном сиянии. Гу Юнь отпрянул назад, ловко уходя от объятия, и встал у окна, заслонив свет, точно приставший к окну листок бумаги. Можно было предположить, что свою легкую броню тот не снимал целую вечность.
— Мы только встретились, а ты уже распускаешь руки? — сказал Гу Юнь. — Я приехал сюда для того, чтобы повидаться с тобой.
Чан Гэн не знал плакать ему или смеяться от этих обвинений. И как этому наглецу еще хватает совести жаловаться? Кто первым распустил руки? Но когда до него дошла вторая половина предложения, его улыбка побледнела. Заметив неладное, он спросил:
— Цзыси, что стряслось?
Гу Юнь сверлил его пристальным взглядом, но при этом не произносил ни слова.
Они долгое время не сводили друг с друга глаз. Повисло неловкое молчание. Один из них стоял, другой — сидел на постели. Казалось, будто они сейчас распрощаются навсегда.
Сердце застучало как бешеное, грудь сдавило, стало трудно дышать. Не в силах больше выносить эту муку, Чан Гэн выбрался из кровати. Гу Юнь подошел к окну, и Чан Гэн приблизился к нему. Разделявшее их расстояние в пять шагов казалось огромной пропастью.
Стоило ему сделать еще шаг вперед, как Гу Юнь попятился.
Чан Гэн протянул руку, схватил висевшую у кровати лампу и принялся яростно ее разжигать. Светильник затрещал и все вокруг залило белым сиянием. Несмотря на то, что яркий свет слепил глаза, Чан Гэн встревоженно повернулся к Гу Юню. Человек у окна выглядел бледнее бумаги, лицо его посерело, словно у покойника, из уголков губ и глаз с киноварной отметкой красоты стекали дорожки алой крови.
Лампа с хлопком потухла.
— Я не переношу света, — вздохнул Гу Юнь. — Чан Гэн, зачем ты ее зажег? Раз так, я пойду.