Убить волка
Шрифт:
Вернувшись в реальность, Чан Гэн обнаружил, что все еще стоит позади сидящего на стуле Гу Юня, прикусив кончик языка.
В ту же секунду Чан Гэн понял, что его пальцы были все еще на голове Гу Юня, и он в миг отдернул руки, будто обжегся.
Некоторое время он растерянно стоял на месте, прежде чем спросить дрожащим от беспокойства голосом:
— Ифу?..
Гу Юнь крепко спал. Его глаза были закрыты. Он не видел кроваво-красный блеск в глазах Чан Гэна.
Тот еще несколько секунд смотрел на него, затем взял свой меч и выбежал из каюты.
Палубу
Хуан Цяо лично предстал перед Яо Чжэнем. Последний пребывал в глубоких размышлениях. Он склонился, чтобы что-то сказать командиру Хуан.
Множество событий быстро пронеслось перед глазами Чан Гэна, но совершенно не тронули его сознание. Жар с его лица постепенно сдували порывы морского бриза.
Холодный морской воздух был подобен язве, врезающейся в кости, пробивающейся все глубже подобно земляному буру, дабы оставить свой след на костях на века [2]. Стоя лицом к морю, под порывами ледяного ветра, Чан Гэн корил себя: «Ты — ничтожное животное».
Он думал о том, что больше не сможет оставаться ни в поместье Аньдинхоу, ни рядом с Гу Юнем.
Двумя днями позже. Поместье господина Яо.
Во дворе поместья господина Яо зацвели персиковые деревья. Пар обогревателей смешивался с витавшими в воздухе ароматами. Сидя у окна, Гу Юнь щелкал тыквенные семечки и ждал, когда Яо Чжэнь закончит докладную записку Императору [3]. Опасаясь возможной смуты в столице, туда отправили срочный доклад.
В столице новости невозможно было так просто распространить, но даже там есть свои глаза и уши. И кое-что из секретной информации все же просочилось — поговаривали, что Император был в такой ярости, что приказал императорской гвардии схватить принца Вэй. Поздней ночью Вэй-ван намеревался сбежать из столицы, но его поймали у Дэшэнмэнь [4]. Что же с ним произошло после — никому не известно.
Пыль в Цзяннане осела, и нужно было составить еще один доклад, в котором до Императора доводились бы вся история и обстоятельства данного дела.
Лицо Яо Чжэнь выглядело так, будто он не спал несколько дней подряд. Опустив перо, он обратился к Гу Юню:
— Аньдинхоу, господин, что вы думаете об этом деле?
— Просто скажите, что старшему инспектору были известны события на море, — вскользь ответил Гу Юнь. — Что он тайно послал людей, дабы тщательно расследовать планы мятежников, прежде чем те воплотят свой заговор, и арестовать их.
— Нет, нет, нет! — вспылил Яо Чжэнь. — Я простой ученый. Меня укачивало на гигантском змее. Меня тошнило на драконе. На протяжении всего пути меня выворачивало наизнанку! У меня нет ни талантов, ни подходящих навыков. Только
— Аньдинхоу? Тот самый Аньдинхоу, который служит на северо-западной границе? Как он смог так быстро переместиться в Восточное море? И все же, я наслышан о том, что господин Яо остроумно приказал своим людям облачиться в Черную Броню, напугав мятежников до такой степени, что они начали сражаться друг с другом. Это действительно достойно восхищения.
— Я не могу, — пробубнил господин Яо. — Пожалуйста, не расстраивайте меня.
В этом году господину Яо исполнилось тридцать шесть лет — самый благоприятный возраст в жизни мужчины. Господин Яо был полон жизни и энергии. У него были выразительные усы, умное, красивое лицо и золотые руки. Этот человек полжизни строил служебную карьеру в чиновных кругах. Он претерпел множество взлетов и падений. С самых первых дней службы он посвятил себя этим богатым, плодородным землям с изобилием рыбы и риса. Пусть он и не сделал какого-то особенного вклада, но и эти земли не особо стремились к развитию и прогрессу. К тому же, господин Яо обладал величайшим мастерством — он мог спать всю ночь напролет до полудня.
Наверное поэтому многие жители вообще забыли о его существовании. На двенадцатом году правления Императора Юань Хэ, учитель Гу Юня, Линь Мосэнь, который в те годы еще был жив, оказался главным экзаменатором господина Яо на императорском экзамене. Увидев письменный труд Яо Чжэня, господин Линь не мог сдержать восторг — он начал стучать по столу и ахать от восторга [5]. Он подал тот доклад Императору Юань Хэ, а Его Величество пожаловал господину Яо титул Хуанъ Юаньлан [6].
— Подавили восстание в Дунхай, одержали победу в великой битве, которая могла поставить под угрозу границы первостепенной важности. Разве вы не достойны этих подвигов? В будущем господин сможет ступить в императорский двор сановником, искусным и в военных, и в гражданских делах, — сказал Гу Юнь более серьезно.
Яо Чжэнь горько улыбнулся и сказал:
— Какие у меня таланты за такое жалование? Подчиненный бездарен и недобродетелен. Слуга, лишь желающий найти спокойное место, чтобы в старости достойно уйти на покой. Откуда у него способности найти выход из подобной ситуации? Аньдинхоу, прошу, пожалейте нижайшего подчиненного.
— Я все еще думаю о том, чтобы доложить Его Величеству, что собираюсь отправить вас на северо-западную границу в должности инспектора армии.
Не опуская головы, Яо Чжэнь парировал:
— У вашего подчиненного до сих пор жива матушка, ей уже больше восьмидесяти лет. У нижайшего есть голодающие маленькие дети. Нижайший просит героя оказать снисхождение и позволить слуге прожить свою собачью жизнь со своей семьей. Если господин пожелает, он может вынести все из дома слуги.
Гу Юнь промолчал.
— Аньдинхоу, господин, поскольку все события, которые коснулись Цзяннань, затронули наместника Лянцзян [7] — губернатора Чжоу — господин не сможет избежать участия. Я должен все обсудить с ним.