Убит тобой
Шрифт:
– Разговор есть, – бросает Дмитрий сухо и подталкивает меня внутрь. – Угадай, где я вчера был.
– Что? – непонимающе переспрашивает Лена и силится улыбнуться. – Откуда мне это знать?
– Подскажу. На похоронах. Угадай, чьих.
– Дим, что происходит? – уже встревожено спрашивает Лена и пятится назад. – Анфис? – Переводит взгляд на меня. – Что случилось?
– Максима убили, – говорю я.
– Что-о-о?! – почти кричит Лена и, запнувшись о лежащую на полу щеточку для обуви, едва не падает спиной назад. – Как это случилось?! Господи!
– Лен, я тебя предупреждаю, мы с Димой на нервах. И, по-честному, я готова обвинить тебя во всех смертных грехах. Поэтому, если ты сейчас не расскажешь мне, зачем ты и твоя подруга снова свели нас с Максимом, я просто скажу этому здоровяку «фас». Он даже думать не станет, мы что-то сдружились так, знаешь, прям абсолютное доверие.
– Так, стоп, подруга, – осаживает меня Лена, выставив вперед ладонь. Опасливо скашивает взгляд на Диму и с трудом отводит от него взгляд. – Да, мы вас свели. Почему нет? Какие грехи, о чем ты?
– Как насчет семи миллионов? Тех, что украли из моей квартиры.
– А вот это уже обидно, – сердито скрещивает руки под грудью Лена. – Я всегда к тебе по-доброму, хотя толком никогда и не общались. А ты меня в воровки записала? Ну прикольно. Спасибо.
Мы с Димой переглядываемся. Выглядит она искренне, говорит, вроде бы, тоже. Особенно даже не боится, хотя видок у Димки тот еще. Громила есть громила.
– Почему сейчас? – спрашиваю я.
– Да на даче в баньке тусили, мужики нормально так накидались, поперло на откровенные разговоры. Макс о тебе начал ныть, типа любовь, херня все это. Ну и прочее. Тогда и выяснилось, что он, оказывается, решил, что ты, ну, аборт сделала.
– А мужики – это? – спрашивает Дима.
– Да как обычно, – пожимает плечами Лена. – Макс и Вадик. Потом Макс с Кирой в дом пошли, мы с Вадиком еще попарились, потрещали. Ну я ему и сказала, типа ошибается он. Не так все было. Но расскажешь – не поверит. Настырный.
– И он предложил свести их в отеле?
– Ну да. А что? Там уж никто никуда не денется. И номерок можно снять, помириться по-человечески. – Лена снова хитро улыбается, а потом вспоминает, что Максим мертв и улыбка сползает с ее лица. – Его правда убили?
– Правда, – отвечаю я скупо и первой выхожу.
– Дим, да как же это? – с дрожью переспрашивает Лена.
– Не с теми ты, Ленок, в баньке паришься. Не хворай.
Немного потоптавшись в прострации на площадке, мы с Димой идем ко мне. Только я открываю дверь, в ноги бросается Василий. Я поднимаю его на руки и машинально поглаживаю, одновременно с этим снимая туфли.
– Получается, это Вадим? – спрашиваю я у Димы. – Максим мог занять у него. И, как другу, рассказать для чего. У того самого уже были дети на тот момент, вполне мог войти в положение. Это если рассуждать с позиции Максима.
– Вроде складно, – чешет затылок Дима. – Бабки нужны всегда, а тут вся работа – в хату попасть. И если дверь с хорошей на допотопную ты не меняла, то это как два пальца. А вот дальше…
– Может,
– Ща Мирону наберу, он из него всю душу вытрясет. Но вообще, он бы решил проблему проще. Переехал бы тебя на пешеходном и дело с концом.
Дима достает телефон и уходит с ним на кухню, а во входную дверь кто-то скребется. Я смотрю в глазок и открываю.
– Мне жаль, что так вышло, – виновато говорит Лена, переминаясь с ноги на ногу. – Ну, с Максом. Жалко его. И тебя. Прости, Анфис, не нужно его было в ресторан затаскивать, только сердце тебе разбередила.
– Да чего теперь, – вымучиваю я улыбку. – Ты ж не со зла. Но вообще, можно было как-то… помягче, что ли. Я чуть в обморок прямо на сцене не грохнулась.
– Да я откуда знала? – таращит глаза Лена. – Ты ж обычно через зал ломишься. Думала, все выясните еще там, потом ты споешь, ну… как в первую встречу. Романтично же, – с трудом выговаривает Лена и вытирает слезы со щек.
– Все нормально, – быстро отвечаю я. – Не против, мы с Димкой хотели помянуть, вспомнить добрым словом… – придумываю я предлог избавиться от нее.
Лена явно обижается, не получив приглашения присоединиться, но понимающе кивает и уходит. Я почти бегу на кухню и кричу на ходу:
– Отбой!
Дима вскидывает брови и говорит в телефон:
– Что-то задумала. Перезвоню. Ленка заходила?
– Да, – отвечаю коротко и тяну его за руку к входной двери, прихватив связку ключей. – Никто Васькину хозяйку не просил меня задержать. Она, похоже, просто караулила у глазка, когда я выйду, чтобы попросить об услуге. И я как-то оставляла ей ключи, цветы просила полить. А знаешь, что еще? Она и в прошлом году в санатории дважды была. И за год до него. И Василий какой-нибудь там вискам не кушает, только со стола и далеко не все.
Через полчаса, в одном из шкафов, под кипой отрезов новой ткани Дима находит спортивную сумку. И в ней – около трех миллионов рублей наличными в самом большом отсеке и просроченный презерватив в боковом.
– Вряд ли это ее, – зажав контрацептив между пальцами, хмуро произносит Дима.
– Максим такие покупал. Малоэффективные, – бурчу я, а Дима прыскает над неуместной открытию шуточкой. – У меня тоже кое-что. Ее трудовая. Почти тридцать лет она отработала медсестрой. И вот еще. – Я поднимаю исписанный от руки лист с названием и телефоном пансионата.
– Вот теперь я точно звоню Мирону.
– А я… – мямлю и закладываю прядь волос за ухо.
– Я тут, – отвечает Дима, а я возвращаюсь к себе в квартиру и звоню Тихону.
– Да! – отвечает он после первого же гудка, будто держал телефон в руках.
– Не отвлекаю? – спрашиваю я неуверенным тоном.
– Нет, ты вовремя. Только хотел написать, что обменял обратный билет. Вечером вылетаю, ночью буду в городе, утром – у тебя.
– Можешь не торопиться, – вздыхаю я и пересказываю, что мы выяснили.