Убить раба-2.
Шрифт:
— Отличная работа, Андрей Сергеевич! А литературным языком кто сейчас владеет? Депутатов вот так скоро переводить придется. – Кабанов с интересом вчитывался в записи, сопоставляя время и место.
— Так, 12–50 – это когда Востров сел в свою «Приору» под впечатлением биты за стеклом зеленцовского форда. Одни точки. – вздохнул Дмитрий. – Не понравился я ему.
— Он больше заикался. – утешил Горохов.
– 12–57 – «Змей, я сейчас того мужика видел, которого мы искали! Который шефа в заложники взял! — пауза – он мне дорогу во дворе перегородил! — пауза – на
— Змей скорее всего сомневается. – размышлял Горохов.
— да откуда я знаю, где он его взял! — пауза – за рулем был, … палец мне показал! — пауза – точно он, за стеклом бита лежала! — пауза
— Здесь Змей наверное позволил себе пошутить над подозрениями.
— тебя бы так отмудохали, не только бы заикаться стал и от каждой биты шарахаться! — пауза – как выглядел: небритый, очки темные, мышцы как у гориллы — пауза
— Так уж и «у гориллы». – проворчал Кабанов.
— да причем здесь все качки на одно лицо — пауза
— Здесь Вова, похоже, засомневался. – дальше читал Дмитрий.
— ну не знаю, очень похож. Может, не он. Что делать будем? Надо бы шефу сообщить. – пауза – ладно, я сейчас… схожу. Перезвоню».
13–30. «…
— Это Вова на автомойке побывал по моему приглашению. – объяснил Кабанов.
— Здесь много точек, Дмитрий Петрович, он очень был недоволен, потом ему позвонили.
14–25. «да! – пауза — Опять? – пауза — А Паштет не может сгонять? – пауза — Ладно, еду. … …, знают же, …, что меня там колбасит! Все равно шлют,…!»
— Так все верно, здесь он разворачивается и едет, как выяснилось, в сторону морга.
15–35. «я подъехал, жду на месте».
15–50. приглушенный хлопок. «Незнакомый голос: здорово, Ганс! Боишься заходить? Не сожрут тебя мертвяки! смех. Голос Ганса (заикается): да пошел ты! … неизвестный: Они, видишь, наоборот, всем поделиться готовы. Держи еще одну поченьку, мужик в аварию попал по виду здоровый, хирург доволен будет».
— Так, здесь он едет в больницу. В этот раз я не стал за ним следить по территории. – сказал Кабанов. – Что там дальше из существенного?
17–10. «это я снова. Перевез, все в порядке, хирург доволен. – пауза – как там шеф? – пауза – ходит уже?
— С шефом, наверное, кто-то другой контактирует. – предположил Горохов. – Хирург, скорее всего.
— Очень может быть, Андрей Сергеевич. – согласился Кабанов, просматривая дальнейшие записи. – Это для нас очень хорошо. Так, Вова–Ганс рулит домой, покрывая дорогу россыпью ругательств, в чем я с ним абсолютно солидарен, ставит машину во дворе и покидает зону слышимости.
— Чего надумал, детектив? – голос дяди Бори вывел Кабанова из задумчивости.
— Да. – Дмитрий постучал пальцами по столу. – Андрей Сергеевич, ты никогда не заикался?
— Бог миловал, Дмитрий Петрович.
— Думаю, у
— Я готов. А заикание здесь причем, боитесь, что испугаюсь?
— Что Вы, мой друг, в нашем предприятии пугаться будет другой человек. Сейчас я набросаю сценарий, и все будет понятно.
— Караваев, стой! Сюда иди! – Пантелеев стоял возле двери своего кабинета и кричал через весь коридор.
Темноволосый лейтенант в мешковатой форме обернулся, лицо на мгновенье сморщилось, но тут же приняло подобострастное выражение.
— Ты где ходишь, Караваев, твою мать? – сверкая глазами снизу вверх, спросил начальник уголовного розыска.
— С выезда приехал. Я дежурю сегодня. – Караваев покосился на проходящих мимо сотрудников.
— Я знаю, что ты дежуришь! Тебе мои указания по хую? Я же сказал, по всем преступлениям писать по три рапорта – поквартирный обход, проверка мест сбыта, проверка судимых! Время полшестого вечера, в материалах не рапорта, а обезьяньи каракули, следователь тебя найти не может, я дозвониться не могу.
— Я же на кражу из подвала выезжал, там телефон не ловит. – оправдывался опер. Он ссутулился, стараясь не слишком возвышаться над начальством.
— Ты издеваешься надо мной, сука! – взвизгнул Пантелеев. – Перезвонить не мог?
— Я не издеваюсь, у меня деньги кончились. – Караваев секунду помолчал, выпрямился и тихо сказал: — И я не сука.
Пантелеева пробила дрожь, лицо побледнело.
— Я тебе припомню. – прошипел Пантелеев.
Начальник уголовного розыска забежал в свой кабинет, оставив Караваева догадываться о неприятностях, неминуемо последующих в обозримом будущем.
Алексей Николаевич схватил пачку «парламента» со стола.
— Твою мать! – дрожащие пальцы никак не могли вытащить сигарету. Глаза затуманились. Кровь ударила в мозг. Как же тяжело быть начальником! Суки гребаные! Был бы ростом повыше, так бы не разговаривали! Не сука он! Голову поднял! Суки! Суки вы все! Ничего, все еще попляшут, когда премии лишаться! Главное удержаться на месте, Зайсунцева не разозлить.
Пантелеев прикурил сигарету, затянулся. В легких потеплело, в черепной коробке сработал байпас. Раскрыть бы самому преступление какое, а лучше информацию железную получить, доложить, потом раскрытием руководить.
На столе резкой трелью напомнил о себе городской телефон. Кто-то наверху воздал чаяниям Алексея Николаевича. Из трубки раздался голос Золотого:
— Мне начальника угро.
— Я слушаю, Макс.
— Узнали? Я новую информацию по тому делу надыбал. Не по телефону. Можете выйти? Я в скверике, где заброшенная пивнушка буду ждать.
Пантелеев глянул в окно: пасмурно, ветер. Алексей Николаевич надел курточку, похлопал по карманам – телефон, ключи, удостоверение, присовокупил пачку сигарет, все. Можно идти на встречу. Закрыл кабинет, зарысил по коридору. Перед выходом на лестницу открыл дверь попутного кабинета, важным голосом громко отчеканил: