Убить Первого. Том 2
Шрифт:
Парень взглянул на чистое небо, отыскал на горизонте тонкую, еле заметную полоску света и улыбнулся. Ещё несколько часов. Всего лишь несколько часов и день сменится вечерними сумерками. И тогда решится судьба одного наглого выскочки. Раз, и навсегда.
Определившись с планом действий, благородный продолжил путь. Поведение его не изменилось, он всё так же шёл прямо и убивал всех встречных животных, но теперь обходился лишь ударом копья, экономя атру. К вечеру зелёный сосуд должен быть до краёв заполнен. Простолюдин всё так же маячил далеко за спиной, время от времени исчезая в прибрежных кустах. «Жалкий трус», — подумал Марис, растянув губы в предвкушающей усмешке. Ждать осталось недолго.
Постепенно
Медленно потянулись минуты. Марис осторожно шёл навстречу Лауту. Пройдя около двухсот шагов он снизил скорость до самого минимума, стараясь двигаться практически бесшумно и не тревожить почём зря ветки кустов и крупные травинки, которые бы могли выдать его местоположение врагу. В итоге он и вовсе остановился, устроив засаду в зарослях у самой тропинки, протоптанной им самим. Марис замер и обратился в слух, стараясь уловить любой, даже самый незначительный шорох, но пока что слышал лишь журчание ручья да кваканье лягушек. Заветного звука чужих шагов до сих пор не было.
Прошло около часа и парень начал нервничать. С величайшей осторожностью он выглянул из-за зарослей камыша на тропу и никого на ней не обнаружил. Решив, что проклятый простолюдин в очередной раз скрылся, Марис продолижл наблюдать за этим берегом ручья, но ни через минуту, ни через десять Лаут так и не объявился. Тогда благородный развернулся и, осторожно привстав, осмотрел соседний берег. Лишь высокая трава да камыши до самого горизонта — и ни следа выскочки. Скрипнув зубами, парень покрепче перехватил копьё и, выйдя на тропу, осторожно пошёл туда, где в последний раз видел Лаута.
«Решил спрятаться, гадёныш?» — думал он, осторожно ступая по примятой траве, — «прячься-прячься, тебя это всё равно не спасёт…»
За то время, что он сидел в кустах и ожидал появления заклятого врага, он успел изрядно себя накрутить. Злость на простолюдина затмила его разум и мысль о том, что он собирается совершить уже не претила изрядно пошатнувшимся моральным устоям юноши. Законы города здесь были не властны, он сделает то, что должен сделать. Отомстит. Уничтожит его так же, как и всех тварей, встреченных на пути. Марис превратился в охотника, а Лаут в его глазах был не более, чем жертвой. Врагом, которого нужно было убить. С величайшей осторожностью парень двигался вперёд, все его чувства были обострены атрой, сила буквально кипела внутри. Глаза внимательно следили за травой и кустарником, подмечая каждое, даже самое мелкое и слабое движение ветвей, а уши ловили каждый лишний шорох.
И вот, он, наконец, заметил его. Заросли камыша шевельнулись вдалеке, на какое-то мгновение там мелькнула макушка простолюдина. Марис осторожно опустил на землю рюкзак, избавляясь от лишнего груза и подобрался, как готовый к броску дикий зверь. Его движение замедлилось, он пригнулся едва ли не к самой земле, скрываясь за зарослями и медленно, короткими бесшумными шажками направился к своей цели, а журчание ручья надежно скрывало
Примерно в сотне шагов от цели в нос благородного ударил резкий запах какой-то травы. Настолько сильный, что тот был сразу же вынужден зажать нос и рот ладонью, едва не выдав своё местоположение чихом. Около двух минут ушло у него, чтобы привыкнуть к этому дикому смраду, и лишь убедившись, что нос больше не желает предавать хозяина, Марис продолжил путь. Чем ближе он подходил к тому месту, где укрылся простолюдин, тем сильнее воняло какой-то травой. Парень помнил это место — он миновал его довольно быстро, но в тот раз запах почему-то был не столь мощным. «Неужели он специально пожёг траву, чтобы усилить его?» — подумал он, но тут же отмёл эту мысль. Дым бы заметил даже слепой.
Цель приближалась. Пятьдесят шагов, сорок, тридцать, двадцать. Сердце Мариса билось в бешеном ритме, в крови гулял адреналин, а мышцы сводило от напряжения. Он двигался еле-еле, совсем бесшумно и почти не дыша, дабы случайно не спугнуть цель. Ещё совсем немного и месть, наконец, совершится. Ещё чуть-чуть, и холодная сталь копья пронзит сердце наглого выскочки, из-за которого вся жизнь Мариса пошла по наклонной. Когда до нужного места осталось десять шагов, юноша зарычал и рванул сквозь заросли. Он преодолел это расстояние в мгновение ока, ворвался туда, где должен был сидеть враг и взвыл подобно дикому зверю. На пустом участке примятой травы лежал лишь рюкзак. Однако, выместить злобу на бедной сумке великий воин клана Морето не успел. Его чуткий слух уловил какое-то движение сбоку. Резко обернувшись, Марис увидел пару ярко-зелёных глаз с вертикальным зрачком…
Глава 38. Схватка
Едва на равнину опустились сумерки, Эдван поспешил спрятаться. Опыт и слова городских охотников подсказывали ему, что человек — дневной житель, и не способен соперничать с тварями ночью. У него нет ни глаз, способных видеть в темноте, ни невероятного нюха, ни острейшего слуха, ни вибриссов, что ловят любое, даже самое слабое движение воздуха. Ничего, что смогло бы поставить двуногого вровень со зверем в ночной тьме. Единственный шанс для него выжить в тёмное время суток — это любой ценой избегать драки.
Именно поэтому для своего укрытия юноша выбрал заросли воньтравы, которые так удачно попались ему на дороге. Трава эта, собственно, и получила своё название за невероятно мощный и резкий запах, который отпугивал мелких грызунов, насекомых, птиц и прочих любителей полакомиться её крупными зелёными листьями, которые и распространяли жуткий смрад на всю округу. Идеальное место, чтобы скрыться от хищников. Зелень эта их, конечно, не отпугнёт, но зато гарантированно забьёт носы резким запахом.
Расчистив небольшой кусочек земли, парень уселся на подмятые стебельки и c трудом сдержал рвотный позыв. Смрад внизу стоял настолько невыносимый, что от него начинала болеть голова, а глаза слезились. И несмотря на это, Эдван терпел. Пытался дышать ртом, короткими вдохами и закрывал лицо рукавом, постепенно привыкая к ужасной вони, ибо жизнь была дороже любых удобств.
Когда же желание умчаться прочь слегка поутихло, парень вынул из рюкзака два листа бумаги и, начертив на них слово поглощения, положил рядом с собой на траву. Закрыв глаза, он медленно погрузился в медитацию, с трудом обуздал свою атру, замедлил её движение и сосредоточился на тонких потоках энергии, что просачивались наружу через мелкие трещинки в его сосуде. Поймав, он закрутил их вокруг собственного тела, постепенно вливая обратно во внутреннее вместилище, таким образом замыкая его. Наружу теперь ничего не просачивалось — все мелкие потоки силы, которые Эдван не успевал поймать, впитывались в бумагу со словами творца. Юноша стал почти невидим.