Убить перевертыша
Шрифт:
Никто не вышел их встречать, и вообще ни единой души не было видно в этом громадном доме, что опять-таки удивило Сергея. Кто-то же должен здесь убираться, подметать полы, вытирать пыль. Во Фрязине у него всего-то двухкомнатная квартира, а начнешь пылесосить — полдня долой. Сколько же надо слуг да уборщиков, чтобы наводить блеск на этих лестницах, в коридорах, залах, через которые с уверенностью мажордома шел Майк. Этот вроде бы пустяковый факт породил у Сергея смутную тревогу, и пока шел вслед за Майком через шикарные апартаменты, он окончательно убедил себя в том, что происходящее — не экспромт,
— Сюда! — Майк сказал это, как скомандовал.
Они вошли в большую комнату, похожую на музейный зал: старинные резные стулья вокруг круглого стола, изукрашенного такой же замысловатой резьбой, картины на стенах. По ту сторону стола — тяжелая черная занавесь, спадающая от золотисто-голубого потолка до плиточной мозаики пола, резко контрастирующей с замысловатостью и многоцветьем убранства всего зала, черно-белые ромбы, треугольники, квадраты.
— Подождите здесь.
Майк ушел, а он стоял и ждал чего-то, удивляясь тому, что спокойно воспринимает навязываемый ему ритуал. Чего всегда терпеть не мог, так это обязаловки. Потому в свое время не вступил ни в комсомол, ни в партию: не признавал необходимости сидеть на собраниях и терпеливо слушать пустопорожнюю болтовню.
До чего же таинственные личности любят темнить! Сергей, пожалуй, и не удивился б, если бы посреди зала вдруг поднялся столб дыма и из него, как в сказке, вышел господин Бутнер. И сказка подходящая вспомнилась — "Кот в сапогах". Как там было, когда пройдоха кот пробрался к великану в замок?..
Сергей и в самом деле почувствовал, как замерло сердце, когда вдруг беззвучно шевельнулась занавесь. И тут же он увидел на ее фоне высокого худощавого человека. Приглядевшись, решил, что человек этот совсем стар: на лице морщины, в волосах обильная седина.
Несколько минут они молча рассматривали друг друга.
— Здравствуйте, — тихо произнес человек. Голос у него был скрипучий, с хрипотцой, как у любителя отмалчиваться, а не ораторствовать.
— Здравствуйте. Вы и есть таинственный господин Бутнер?
— Почему таинственный?
Сергей пожал плечами и ничего не ответил.
— А вы, значит, тот самый нетипичный русский?
— Почему нетипичный?
Теперь Бутнер пожал плечами, в точности так же, как это только что сделал Сергей, и улыбнулся. И этот жест, и эта улыбка как-то сразу все изменили. Исчезла напряженность, мешавшая Сергею чувствовать себя самим собой, раскованным. Он окинул взглядом сумрачный зал, спросил:
— Вы что же, тут и живете?
— На данный момент.
— Вдали от всего?
— От чего — "от всего"?
— Ну-у… человек ведь существо общественное.
— Вопрос спорный. Впрочем, если хотите, обсудим и его.
— Извините, господин Бутнер, но я не могу не спросить: вы пригласили меня просто так или для чего-то? И почему именно меня, случайного здесь человека?
— Положим, вы не случайно попали в наши края…
— Из этого что-то следует?
— Пока ничего.
Они все стояли друг против друга, разделенные столом, не двигаясь с места. Но вот Бутнер поднял голову, будто
И едва он сел, как тут же будто ниоткуда возникли двое слуг, похожих на вышколенных официантов в дорогом ресторане, и на столе появились красивые тарелочки, большие, поменьше, совсем маленькие, вазы с фруктами, вазочки с орехами и еще что-то, и еще.
— Русские пьют только водку или и вино тоже?
— И вино тоже.
Тотчас перед Сергеем были поставлены три бокала, на две трети заполненные золотистым, огненно-рубиновым и совсем темным вином.
— Давайте без восточных церемоний, без тостов, — сказал Бутнер. Попробуйте эти вина. Потом можно будет попробовать другие.
— С удовольствием. Только объясните, что все это значит!
— Ох уж эти русские, все-то им надо знать… Ну, ладно, скажу. Так уж вышло, что мне дали послушать запись вашей беседы с двумя пожилыми немцами. Помните, какую лекцию вы им позавчера закатили в поезде?
— Они что, записали мою болтовню? Зачем?
— Ваши суждения меня заинтересовали, — не ответив на вопрос, сказал Бутнер.
— Что именно?
— Хотя бы вот это, которое вы только что выразили словами — "человек существо общественное". Вы что, коммунист?
— Должен вас разочаровать. Я просто человек. Человек понимающий.
— Понимающий что?
— Прошлое, настоящее, а значит, и будущее.
— Громко заявлено. Но все знает только Господь Бог.
— Я не сказал — все. Но мне кажется, и ума-то большого не надо, чтобы спрогнозировать будущее. Оно вытекает из прошлого, из настоящего.
— И это будущее вам, конечно, представляется коммунистическим?
Сергей внимательно посмотрел на собеседника: вроде бы умный человек, а повторяет газетную чепуху. Захотелось прекратить разговор, встать, пройтись по залу, посмотреть картины. В общем, дать понять самоуверенному богачу, что разговор банален, а потому неинтересен. Но в гостях — не дома. Тем более в таких гостях. И он заговорил, как считал, об очевидном.
— Как вы думаете, какими идеями будут охвачены массы людей, скажем, через полвека? Когда всерьез встанут вопросы об истощении ресурсов Земли? Не далее чем через полсотни лет нынешнего пирога на всех не хватит и скорей всего начнется кровавый дележ остатков. Ну а еще через полвека? Придется, ой как придется подтягивать ремни, самоограничиваться.
— Стройными рядами в коммунизм? — усмехнулся Бутнер.
— Сначала, вероятно, дикими толпами. А потом придется строиться в ряды. Даже известный вам господин Бжезинский предрекает глобальную смуту в случае, если не будет моральных ограничений.
— Всем-то строиться не придется. — Бутнер хитро прищурился и стал похож на набедокурившего мальчишку, наблюдающего изподтишка за тем, как на его шалости реагируют взрослые.
— Вы имеете в виду пресловутый золотой миллиард?
— Миллиард? Что ж, цифра, согласитесь, не малая. Остается определить, кого взять в этот миллиард.
— Люди должны сами определяться, по способностям.
— Ага! — радостно воскликнул Бутнер. И куда только девалась его чопорность. — Вот мы и нашли общий язык.