Убить меня
Шрифт:
– А вы с вашим Юреком-Вагоном всерьез считаете, что теперь он скрылся от всех прежних знакомых, от всего света, преобразился ненадолго в седовласого Осадчего и занимается тем, что планирует мое убийство? Но он же не дурак, знает, что вы теперь можете составить его фоторобот…
– И вся польская полиция кинется отлавливать седоватых мужчин?
– А почему бы и нет? Вот я своими глазами видела, как все польские гаишники хватали без разбору всех вульгарных блондинок в маленьких «фиатах» по всей трассе от Млочин до Мокотова.
Гаишники могут себе позволить, они проводили охоту на проституток.
– Спокойно, дорогой мой, спокойно. В конце концов, я ведь не единственная ниточка к нему, ну, не станет меня, и вдруг внезапно объявится сказочно богатый тип, и полиция им займется…
– Не «вдруг», – возразил Гурский. – Он умен и наверняка уже давно всенародно объявился, причем в качестве законопослушного обывателя. И может быть совладельцем процветающей фирмы, наследником богатого аргентинского дядюшки, удачливым биржевым маклером. Да кем угодно! Уверен, он тщательно подготовил отступление и теперь всю оставшуюся жизнь может спокойно и безбедно прожить в собственном облике…
– И вы уверены, что жить он собирается в Польше? Не найдет себе местечко поприятнее?
– Наверняка уже нашел, в Польше пока держите его вы.
– Это моя родина.
– Но пани всю жизнь путешествует, нет необходимости именно теперь торчать на родине. Всю Европу изъездили…
Но в Америку я не полечу! И в Австралию тоже. Мне не нравятся правила, введенные в последнее время авиалиниями. А вот он пусть летит себе в Калифорнию, там прекрасный климат…
– Может, он не любит землетрясения?
– Не каждый день там трясет. Или, скажем, во Флориду?
– Тайфуны.
– Тогда в Южную Африку! Новую Зеландию!
– Так, может, пани туда полетит? А мы организуем вам безопасную поездку. Отсидитесь какое-то время. Мы ничего не знаем о его настоящей жизни, возможно, там тоже у закона есть к нему претензии, вот он и хочет явиться чистеньким, прикончив последнего свидетеля. Хватит легкомыслия! Вы же умная женщина, все понимаете, так проявите же больше заботы о собственной безопасности.
Мне надоело торчать на крыльце парикмахерской. А тут как раз вышла очередная клиентка, освободилось кресло у моего мастера. Я закончила разговор с Робертом и переместилась в кресло. Но не думать о своей судьбе я не могла.
Предположим, я – это он. Я кого-то убила. И намерена продолжить спокойную
Дружеские вечеринки в компаниях мне противопоказаны. Театр, бега, стадион – все недоступно. Не жизнь, а мука! Ад!
Остается только непременно ликвидировать бабу.
Подстроить автокатастрофу? Рискованно. Да и где гарантия, что она погибнет? Вдруг просто покалечится, даже память не отшибет? Тогда лучше уж пихнуть под поезд. Но никому в голову не придет подозревать машиниста, будто он специально наехал на кретинку. Вытолкнуть из окна десятого этажа? И что она там делала? Разве что мыла это окно. Но живет-то эта дрянь на первом…
Вот если бы она любила половить рыбку на утлом суденышке, да еще в шторм… Поплыла за рыбкой и утопла… Мечта!
Или полезла в горы с рюкзаком. Тут все легко организовать в лучшем виде.
Еще ее можно отравить. Чем? Кажется, есть такой колбасный яд, только где я его, черт побери, возьму? Да из моих рук она никакой пищи не примет.
В общем, намучилась я, сидя в парикмахерском кресле, никакой достоверной случайности не придумала. А когда вышла из парикмахерской, опомнилась: убийца-то – он, а я – невинная жертва. Увы!
Тем не менее по дороге домой я продолжала изобретать разные способы убийства. И в конце концов поняла, что с несчастным случаем ничего не выйдет. Долго и хлопотно, так что придется убивать меня в открытую. Скажем, из оружия. Какая-нибудь незарегистрированная пушка, которую можно купить по дешевке у русских на базаре. А потом утопить эту пушку. Да и меня тоже утопить – например, в кабаньей яме. Самое верное дело. Никто не найдет! В море топить нельзя, поскольку море подлое – наверняка выбросит труп. Я собственными глазами видела, как море выбрасывало телеграфные столбы, а однажды – целую железнодорожную цистерну из-под бензина. Море все выбросит, а вот что в кабанью яму попало – то наверняка пропало. И никто в такую яму никогда не полезет. Даже самые оголтелые искатели янтаря из местных жителей до смерти боятся этих ям. Ладно, на всякий случай переоденусь, чтобы он меня не узнал, попрошу у Вальдемара какую-нибудь старую одежонку…
Инспектору Рейкеевагену удалось собрать недостающие сведения и окончательно снять подозрение с Фридриха де Рооса.
Из двух дней, на которые у него не было алиби, один полностью проверили. Крал Роос машину Эвы Томпкинс или не крал, осталось невыясненным, но вот убить Нелтье ван Эйк никак не мог. В тот день Фридриха де Рооса не было ни в Амстердаме, ни в Зволле, ни вообще в Голландии. В то воскресенье он находился в Дании, на ипподроме в Шарлоттенлунд. А то, что запамятовал, вполне объяснимо – за время отпуска побывал на многих ипподромах. В отелях же он останавливался далеко не всегда – как раз те две ночи провел на яхте, в приятном женском обществе. Хозяйка яхты, муж которой где-то шлялся, чувствовала себя одинокой и покинутой, и де Роос скрасил ее одиночество.