Убить Хемингуэя
Шрифт:
Несколько недель назад с Гектором связался задыхающийся от волнения торговец книгами. Он заявил, что наткнулся на старую рукопись Гектора, относящуюся к началу двадцатых годов. Торговец книгами жаждал получить дополнительную информацию относительно своей удивительной находки и действительного автора этого рукописного творения, дабы содрать побольше драгоценных долларов с какого-нибудь клятого коллекционера.
Когда торговец передал ему содержание рассказа, Гектор похолодел. Слишком хорошо он помнил это произведение.
И уже давно смирился с его потерей.
Гектор
Потеря рукописей Хемингуэя поссорила его с женой и привела к их разрыву. Много лет спустя Хэдли все еще извинялась перед Гектором за утрату его работ вместе с рукописями мужа.
Когда рассказ, который канул в неизвестность, вдруг появился несколько недель назад, причем передавался из одних загребущих рук в другие, Гектор не знал, что и подумать.
Сначала он прикинул – не соврал ли Хемингуэй относительно кражи чемодана много лет назад? У Хема всегла имелась склонность приукрасить, расцветить… рассказывать невероятные истории о себе и о других. В те давние годы Гектор прощал Хемингуэю эти недостатки, хотя никому другому он бы их не простил. Ведь в конечном итоге Хем был собратом по перу, поэтому грань реального и того, что появлялось на страницах, стиралась. Гектору также довелось читать многое из того, что у Хемингуэя якобы украли. И то были вовсе не первосортные произведения Хема. Но миф о том, что всю его прозу сперли? Что же, это был милый трагический эпизод в биографии молодого писателя. Кое-что возбуждающее для публицистов и даже биографов. Задумка с дальним прицелом.
Но все же Гектор не смог поверить, что Хем мог пойти так далеко.
Тогда он начал думать, а не была ли вруньей Хэдли Хемингуэй?
Он выследил Хэдли, нашел ее в доме в Чокоруа, лесистой и гористой местности в Нью-Гемпшире, где она теперь жила со своим вторым мужем, ушедшим на пенсию журналистом, превратившимся в поэта. Гектор полчаса проговорил по телефону с Хэш, как он ее ласково называл в старые времена в Париже. Бывшая первая жена Хемингуэя сумела убедить Гектора, что чемодан был действительно украден, что все было точно так, как она рассказывала несколько десятилетий назад. Она даже снова поплакала – обида оставалась такой же горькой, как и раньше.
Хэдли снова бесконечно извинялась перед Гектором за то, что потеряла его рукописи сорок три года назад. Гектор повесил трубку после того, как несколько раз уверил Хэдли, что давно ее простил. И возненавидел себя за то, что разбередил старую рану.
Если Хем и Хэдли не лгали, значит, тут замешан кто-то третий, и есть надежда, что другие утерянные работы Гектора – и Хема – могут быть найдены.
Попытки Гектора проследить, откуда появилась рукопись, через продавца редких книг не принесли успеха: все проделывалось через посредников. И это тоже вызывало недоумение.
И все же должен же быть
Гектор покачал головой и взглянул на Бекки. Перед ним сидела так называемая специалистка по Хемингуэю, и тем не менее она ничем не могла ему помочь.
Он мысленно улыбнулся: если посвятит ее хотя бы в малую толику своих мыслей, бедняжка наверняка впадет в столбняк в профессорской вариации. Допил виски. Закрыл блокнот и надел колпачок на ручку. Похлопал молодую женщину по руке:
– Вам не стоит заниматься изучением умерших писателей, Бекки. Я знаю, Хем фигура значительная – самая значительная из всех нас, наверное, – но перестаньте гоняться за призраками. Прекратите суетиться по поводу произведений других людей. Идите и напишите свой собственный роман.
Бекки изумилась:
– Нет, я не смогу это сделать.
Гектор улыбнулся, сдвинул брови:
– Почему же, черт возьми?
– Разве вы не слышали, мистер Ласситер? Роман умер.
Криди
Париж, Франция, 1922
Литературное движение состоит из пяти или шести человек, которые живут в одном и том же городе и сердечно ненавидят друг друга.
7
Джордж Эдвард Мур (1873–1958) – английский философ, родоначальник аналитической традиции в философии.
Донован Криди сидел на стуле, засунув руки глубоко в карманы пальто и спрятав лицо в тени полей фетровой шляпы. Он скрипел зубами от злости, наблюдая за шумными американскими писателями, сидевшими за столиком рядом с поблескивающей жаровней. Предполагалось, что все они заявились в Париж, чтобы писать и поднабраться опыта, какого в строгой Америке им было не видать. И все же для них эта поездка была лишь долгой пьяной вечеринкой… временем, потерянным на смех и избыточную выпивку. Распущенные дилетанты – вот кто они такие.
Сидевшая напротив девушка сказала что-то Криди. Он рано понял, что амбициозному человеку никогда не помешает внимание привлекательной женщины. Реквизит на все случаи жизни. Поэтому он повернулся и одарил ее взглядом, который должен был означать, что он внимательно слушает то, что она тщилась изложить на своем неуверенном английском с грубым акцентом.
– Роман девятнадцатого века умер.
Она мешала Криди уделить все внимание мужчинам за столом, он разозлился и повернулся к женщине…
– Очередное дерьмо Хемингуэя. – Он глухо повторил: – Хемингуэя. – Криди краем глаза следил за мужчинами за столом, хотел, чтобы они услышали его замечания. Но и боялся, что это может произойти, поэтому сказал женщине: – Мне обрыдло слушать, что он заново изобретает наш язык. Мне надоело слышать эту муть, что Хемингуэй непризнанный гений и самая охраняемая тайна Парижа. – Криди приподнял шляпу и рукой пригладил зачесанные назад жгуче-черные волосы и снова низко опустил поля.