Убить генерала
Шрифт:
— Здорово, — хрипнул Николай.
— Когда я копался в нацистских газетах, наткнулся на социологический опрос, проводимый нацболами среди молодежи. Вопрос: «Кто является президентом страны?» Путин — двадцать процентов. Михалков — десять. Х.З. — пять. «Кто был первым космонавтом?» Гагарин — тридцать процентов. Терминатор — десять. Белка и Стрелка — пять. «Мортал комбат» — три. Х.З. — семь.
— Что такое Х.З?
— Вот и я поначалу не понял. Потом врубился: хер знает.
Полковник разлил водку в пластиковые стаканы, приготовил бутылку лимонада, открутив крышку. Выпили, нацелившись
Два ключа провернулись в замках одновременно, как в швейцарском банке: один закрыл сейф, второй открыл дверь кабинета.
Полковник закурил и кивнул в сторону:
— Как дела у соседей? Не нашли второго снайпера?
Соловьев могуче рыгнул и по-шрековски оправдался:
— Лучше наружу, чем внутрь. Нет пока, — ответил он на вопрос шефа. — Ждут, когда мы найдем членов «Второго кабинета».
— А если серьезно, что слышал?
— Отрабатывают по родным, знакомым Крапивина, у кого бы он мог скрываться. Я думаю, его нет в городе, иначе давно бы поймали. Вся милиция, все спецслужбы на ушах. Полстраны на рогах.
— Он молодой, так или иначе будет тяготеть к друзьям, нежели к родственникам, — рассуждал вслух Терехин. — Достань-ка мне список друзей, одноклассников, бывших сослуживцев Крапивина.
— Зачем?
— Отвлечься от этого дерьма! — Полковник подхватил со стола иной список, по рассылке книг и видеокассет почтой. — Мне нормальная работа нужна, иначе я сдохну скоро. — Он поднял палец, хищно прищурился и погрозил: — Дело, которое у меня забрали.
— Мы еще дело по Армену Азаряну в суд не передали, — напомнил Вадим.
— Все, иди, — отмахнулся Терехин. Он не забыл про «дело Азаряна». Азарян — не Алитет, в горы не уйдет. Как не забыл о втором стволе, изъятом в «М-дайджест». Нужно сплавить его, решил Николай. Пока не поздно.
Вадим пришел часа через полтора. По блестящим глазам (в них натурально плескалась водка) было видно, что он поддал у соседей — опергруппы полковника Евгения Далматова, которую на Лубянке окрестили «сто один далматинец». Самого Далматова не было на месте, так что со «щенячьим» составом «далматинцев» Вадим Соловьев (такой же щенок) побеседовал открыто. Очень даже открыто. Терехин демонстративно наморщился и помахал рукой перед лицом, разгоняя угар, который исходил от помощника, а в данный момент — агента, сделавшего вылазку в лагерь конкурентов.
— Не могут найти какую-то Машу, — начал Вадим, сидя на стуле и болтая ногой, — она была на дне рождения у Крапивина. Родители молчат в основном, хотя понимают, что молчание не на пользу ни им, ни Виктору. А вот его друзей и подруг «далматинцы» разговорили. Лет двадцати восьми, красивая, стройная, одевается в дорогие шмотки, «приперлась неожиданно» — это я цитирую. Где и когда Крапивин познакомился с ней, не ясно. Подняли его «почту» — все свои армейские письма он привез домой. Нашли даже послание от Проскурина, в котором капитан сообщил свой домашний телефон. Никакая Маша ему не писала.
— А Крапивин не мог уничтожить ее письма?
— Зачем? Что он, женат или у него телка ревнивая? В первую очередь он бы уничтожил письмо
— Да, верно, — согласился с Вадимом полковник. — А что конкретно говорят подруги — именно подруги Виктора — про эту Машу?
— В смысле?
— Ну как они характеризуют ее?
— Проститутка.
— Емко, — хмыкнул Терехин. — Ревниво или завистливо?
— Последнее, я думаю. И склоняюсь к тому, что она действительно проститутка. Где он, прости господи, не проститутку мог снять за сутки? Сегодня он дембельнулся, пошел слить дурную кровь, а завтра — праздник. Погоди, я не лаптем щи хлебаю и знаю, что ты хочешь возразить — мол, так оттрахал ее, что она занедужила им, приперлась к нему домой.
— Щегольнуть, что ли, хотел? Брось! Я бы согласился, если бы не родители. Вечеринка-то была «смешанная». А родители у него не слепые. Так что все это фигня. Давай поговорим о тех, кого Крапивин приглашал и кто не пришел. Работали «далматинцы» в этом направлении?
— Кажется, нет. А что, это идея.
— Моя идея, — поправил Вадима полковник. — Я тоже ревнивый. Вместе со мной и тебя отстранили от этого дела. Так что молчи. Пускай раз...ются как хотят. — Терехин вздернул рукав пиджака и глянул на часы. — Оттянулись? Теперь — на поиски «Второго кабинета».
Терехин ошибался, уповая на свою идею. «Далматинцы» искали встречи с Олегом Лосевым не так ревностно, поскольку из бесед с другими одноклассниками Виктора Крапивина выяснилось: Олег начал откалываться от компании еще в десятом классе, заимел привычку поглядывать на приятелей и учителей свысока — гусь свинье не товарищ. Десять из десяти сказали «нет» на вопрос «мог ли Олег укрыть у себя школьного товарища». Но встреча все же состоялась. Оперативники Далматова нашли Лосева в «Сугробе». Олег сидел за столиком и пил шампанское в компании дамы лет сорока пяти. Плечистый рябоватый фээсбэшник потянул его за рукав широкой рубашки навыпуск:
— Пойдем поговорим.
— Сейчас охранник с тобой поговорит, — дерзнул Лосев, напирая. — Ты кто такой, бля?
— Сейчас узнаешь, кто я такой.
«Далматинец» въехал ему кулаком в ухо и выволок из-за стола. В машине, куда затолкали Лосева, на него посыпались вопросы.
— Крапивина знаешь, сука?
— Кто сука?! Проблем хочешь?
На борзого «Тарзана» надели: «браслеты» на руки и полиэтиленовый пакет на голову, и дали подышать углеродом.
— Знал я Крапивина! Знал! Звонил! Он мне на х... не нужен!
— Как и ты ему. С тобой все ясно. Вали отсюда, педераст.
Лосева вытолкали из машины на каком-то перекрестке, и он грохнулся в лужу. Водитель резко газанул назад и обдал его с ног до головы «ливневыми водами». Новая волна окатила Олега, когда оперативная машина рванула вперед.
Александр Свердлин вызвал полковника Шведова. Пока тот находился в пути, генерал невольно воссоздал атмосферу той пятницы, пришедшейся на 24 октября 2003 года. Именно в этот день к Свердлину зашел с докладом Владимир Шведов и отрапортовал о встрече «с нервным, лет пятидесяти человеком, представившимся бывшим военным прокурором».