Убить генерала
Шрифт:
Таковым был сам инструктор. Он уже не мог работать в боевом подразделении — такой диагноз ему шесть лет назад поставили психоаналитики. Он иссякал даже как инструктор: то говорил спокойно, то вдруг взрывался.
Курсанту, который подошел с каким-то вопросом, капитан Проскурин ответил жестом: «Не сейчас». Когда он остался в классе один, вынул из нагрудного кармашка сложенный конверт. Это письмо он получил из Чечни, где в составе роты спецназа ГРУ проходил срочную его бывший ученик. В этом письме Виктор Крапивин сообщал, что через неделю возвращается домой. Текст шел поверх карандашного рисунка с символическими
Его не интересовало содержание письма. Главный момент в нем — возвращение ученика.
Инструктор глянул на дверь и вытянул руки. Пальцы заметно дрожали. Напряг мышцы — дрожь прошла. Но осталась где-то внутри мышц, как напряжение во взведенной пружине.
Проскурин тряхнул руками и невольно столкнул на пол методическое пособие. Порядком потрепанная книжица раскрылась на странице, где был выделен курсивом следующий текст, относящийся к теме «необходимости отстрела маньяков»:
«Обычно снайперы-преступники кончают жизнь самоубийством. Поэтому очень важно убивать их в самом начале стрельбы».
Вообще эта фраза, с одной стороны, была бестолковой. Зачем убивать преступника, если тот сам готов застрелиться? С другой стороны, его необходимо убить именно потому, чтобы он сам не застрелился. Для снайпера очень важно не допустить самоликвидации противника. Он — как выстрел из РПГ-17, который самоликвидируется после 800 метров полета.
Точно такой же механизм был заложен и в инструктора.
Он подошел к окну с видом на необъятный полигон для практических стрельб, распахнул высокие створки и прикурил. "Это серьезное дело, поэтому мы создали структуру..." Так или почти так к нему обратился один человек... И ничего странного в том, что их мысли совпали, не было.
Проскурин выбросил окурок через окно в тот момент, когда в коридоре прозвучал короткий звонок. Андрей загадал: если совпадет, то мероприятие выгорит. Загадал, давая себе фору — пока летит дымящийся, как отработанная гильза, окурок. И — услышал звонок.
— ...Снайперу иногда приходится стрелять сквозь оконные стекла. Порой стекло выдерживает давление пули, и на нем остается ровный след. Но чаще всего крошится и ломается — на осколки в форме конуса. Самые маленькие из них находятся ближе всего к точке контакта, самые крупные — дальше. Что интересно: осколки располагаются под прямым углом, независимо от того, под каким углом попала пуля. К тому же стекло может менять траекторию полета пули и она теряет часть своей энергии даже в том случае, если попадет в стекло под прямым углом.
Он еще ученик. Все еще ученик. С ним придется много работать. Не как со стрелком, но как с человеком. Мы должны стать единомышленниками. Стать одной парой, одним неделимым. Должны пройти до конца....
— Поговорим о калибре и возьмем для примера нашу мелкокалиберную снайперскую винтовку «СВ-99» калибра 5,6 миллиметра под патрон кольцевого воспламенения. Она создана для выполнения специальных заданий по уничтожению живой силы противника
С места вскочил долговязый парень и захлопал глазами:
— Пуля распадается на несколько частей.
— Какая пуля?
— Я...
— Садись, Новиков, и слушай внимательно. Пуля калибра 7,62 хоть и обладает меньшей начальной скоростью, но сохраняет большую скорость во время полета. А на расстоянии пятисот метров от дульного среза она летит уже быстрее, чем мелкокалиберная пуля, и полностью сохраняет свое убойное действие на расстоянии до километра. Армейские патроны, снаряженные пулями с цельнометаллической оболочкой, являются оптимальным вариантом для стрельбы через стекло: медная оболочка срывается во время удара, но свинцовый стержень сохраняет свою форму и траекторию полета.
Сам он, с дрожащими руками и ненавистным трепетом в груди, мог действовать только как наблюдатель. В крайнем случае — мог подстраховать первого номера. Хотя бы следующим образом:
— Обычно при необходимости выстрелить сквозь стекло привлекают двух снайперов. Оба целятся в один и тот же объект одновременно.
Инструктор бегло оглядел курсантов: не проник ли кто в его мысли?
Бред. Однако взял со стола пособие и зачитал отрывок, который знал наизусть:
— Микроскопическая разница в траектории полета обеих пуль приводит к тому, что одна пуля ударяет в стекло первой...
Это моя работа. Я... справлюсь с ней?
— ...и открывает путь для другой...
Это работа ученика. Пока еще ученика. Он справится с ней. Но с ним придется много работать.
— ...которая попадает в цель спустя доли секунды. Одновременный выстрел двух снайперов не позволяет объекту среагировать на звук разбитого стекла, поскольку практически одновременно в него попадает вторая пуля.
Он словно давал присягу своему ученику, на которого сделал ставку:
Я обязуюсь переносить и готовить к работе специальное оборудование; определять маршрут и темп движения, передвигаться по ТВОИМ следам, маскировать и ликвидировать их; помогать в подготовке укрытия и огневой позиции; оценивать скорость и направление ветра; выявлять и указывать цели; оценивать точность ТВОЕГО выстрела...
Четырехчасовое занятие с одним пятнадцатиминутным перерывом закончено. Инструктор отпустил курсантов, собрал со стола пособия, журнал, указку и вышел из класса в середине толпы будущих снайперов.
Они были одеты в черные робы с наглухо застегнутыми отворотами, армейские ботинки. Самому младшему из них — девятнадцать, самому старшему — двадцать четыре. Как и его бывшему ученику. Ровно через неделю у него день рождения.
Андрей Проскурин спустился в тир. Взял в руки снайперскую винтовку, подошел к огневому рубежу и прицелился в мишень. Глубокий вдох, выдох, задержка дыхания — чтобы оружие осталось неподвижным... Но руки тут же начали подрагивать, словно из крови выкачали кислород, дуло начало выписывать спирали... Выстрел сорван.