Убить фюрера
Шрифт:
— Начинайте.
— Тогда пошли.
Они медленно прошли несколько шагов по центральному проходу. Боковым зрением Вадим заметил желтоватое сияние сбоку. Оно исходило от одной из коробок, на которой что-то слабо светилось. Нижегородский тронул Ахмеда за рукав, указав кивком головы в ту сторону. Обернувшись, он отыскал фигуру смотрителя и махнул рукой. Послышались щелчки. В разных местах хранилища последовательно стал гаснуть свет. Через несколько секунд наступила полная темнота.
Теперь сияние стало совершенно отчетливым. Они оба молча прошли в ту
— Что скажете? — громко и даже радостно спросил Вадим. — Узнаете? Ну вот, а вы не верили.
Ахмед Вахари ошарашенно взирал на сияющее изображение. Он уже было собирался что-то сказать и открыл рот, как вдруг маска отделилась от поверхности ящика и стала медленно приподниматься. Затем она резко приняла вертикальное положение, обратившись лицевой стороной к двоим стоявшим перед нею людям. Египтянин вскрикнул, отпрянул, обо что-то ударился и снова замер. Нижегородский внимательно наблюдал за ним. «Не грохнулся бы в обморок, — подумал он, — ищи потом нашатырь». Маска тем временем начала увеличиваться в размерах, поднимаясь вверх, к каменным нервюрам свода. Ее губы шевельнулись и приоткрылись. Обсидиановые зрачки вдруг стали закатываться под наползающие на них веки. Золотое лицо закрывало глаза. Но оно не засыпало — оно умирало.
Начались деформации и цветовые изменения. Упругие щеки постепенно делались дряблыми и морщинистыми, нос заострялся и частично проваливался, сшитые нитью черные губы теряли свою полноту, все более раскрывались, обнажая неровный ряд желтых зубов. Еще немного, и посеревшая кожа стала покрываться струпьями и лопаться. Золотой головной убор исчез, открыв облепленный редкими слипшимися волосами череп. Золотая маска юноши превратилась в страшное лицо мумии. Сожженная за три с половиной тысячи лет неверно подобранным при бальзамировании составом из смол, почти обуглившаяся кожа туго обтягивала череп.
— Так как насчет нашего уговора? — спокойно спросил Вадим, доставая из портсигара папиросу.
В это время голова мумии, уже достигшая в поперечнике метра, стала надвигаться на египтянина. Ее закрытые веки начали подрагивать, а разрываемая суровой нитью плоть полуистлевших губ все более расползалась.
— Остановите ее, — прошептал Ахмед. — Я все расскажу.
— Номер ящика. — Нижегородский выпустил струю дыма прямо сквозь черное лицо фантома. — Инвентарный номер ящика, господин Газ Хасан-бей.
— Я не знаю! Я сам ищу этот ящик уже несколько ночей. Остановите ее! — закричал Ахмед, закрываясь в ужасе руками. — Хватит!
Фантом погас. Наступила кромешная темнота. Что-то брякнуло, послышалась возня, щелчки зажигалки и ругань.
— А, дьявол! — зацепившись за проволоку или гвоздь, ругнулся Нижегородский, переходя на русский. — Саввыч, ты не мог, что ли, отключиться как-то постепенно? Ни черта же не видно. Месье Гар! — крикнул он сторожу. — Где вы там? Включайте уже свет! Эй, аллё, папаша! Граждани-и-ин!
Прошло не менее трех минут, прежде чем перепачканному в пыли Нижегородскому
— Ну, старик, ты даешь! — встретил его Вадим. — Клип просто класс! Когда успел сваять? Еще в Мюнхене?.. Слушай, этот Вельзевул куда-то пропал. Дедок, похоже, уже за пределами Парижа. А где Хасан-бей? Ты его не видал? Куда он-то подевался? Эй, Ахмед! Господин Вахари!
Они нашли египтянина сидящим на полу между коробок. Увидав Нижегородского, Ахмед встал на четвереньки и попытался уползти вбок.
— Ну-ну, все кончилось. Хотите закурить? Так какой, говорите, ящик?.. Как это вы не знаете? А кто знает?.. Эй, вы меня слышите? — Вадим пощелкал пальцами перед остекленевшими глазами египтянина. — Савва, займись Ахмедом, я пойду поищу инструменты. Придется вскрывать все подряд.
— Погоди, — остановил его компаньон, — я, кажется, нашел программу инсталляции золотоискателя. Ну-ка, вытяни руку.
Каратаев надел очки и посмотрел на протянутую руку с перстнем.
— Та-а-ак… что тут у нас… одиннадцать граммов, семнадцать и две десятых карата или семьсот шестнадцатая проба. Верно?
— А я что, помню? Вроде да. — Нижегородский схватил тетрадь с описью содержимого ящиков. — Пошли.
Они двинулись вдоль прохода, уделяя особое внимание тем ящикам и коробкам, которые еще не были покрыты пылью. Очки позволяли Каратаеву считывать зрительную информацию, а тренированный зрачок — управлять функциями.
— Ну что? — сгорал от нетерпения Вадим. — Ты правильно настроил программу? Дай очки мне.
— Не мешай. Тут золото почти везде, но в небольших количествах… Ага! Кажется, есть!
Савва стал обходить вокруг деревянного контейнера с длиной ребра около метра.
— Номер тридцать четвертый. Ну-ка посмотри, что это.
— Сейчас… так… номер тридцать четвертый — это кресло из сокровищницы. Смотри, здесь приложена фотография и описание: дерево, инкрустация, плетеное сиденье…
— Вот теперь ищи отвертку.
В это время на лестнице послышались голоса и топот многочисленных ног.
Через три часа компаньоны сидели в кабинете Дэвиса, выделенном ему во временное пользование администрацией музея. Американец только что запер маску в сейф и все ещё не мог успокоить учащенно бившееся сердце.
— Ну, парни, прямо не знаю, что и сказать. Я ваш должник. Но как вам удалось? Откуда все-таки вы узнали о маске? Теперь-то вы можете сказать?
— Не все, мистер Дэвис, далеко не все. — Нижегородский, как обычно, выставив на всеобщее обозрение свою правую подошву, пил кофе, позвякивая фарфоровой чашечкой о фарфоровое блюдечко. — И у нас имеются профессиональные тайны. Скажу лишь, что ваш Ахмед сделал фотографию маски и послал ее своим сообщникам. Мои люди перехватили снимок. Мы давно следили за этой организацией. Здесь не столько кража, мистер Дэвис, сколько политика, и вам лучше не знать больше.