Убить эмо
Шрифт:
– Девушки, как вам не стыдно!
– Короче. Вааще, заткни пасть…,… Я не понимаю, что она лезет в чужой разговор? Девочки, вам эта тетя знакома? Короче, тетя, шли бы вы куда шли. И т. д. и т. п. Очень много слов и прекрасное настроение.
Был и второй вариант времяпровождения. Крайне трагичный, со слезами, соплями и безалкогольным пивом. Почему-то неурядицы они считали нужным непременно запивать.
После истории с кролями мы подружились. Не так чтобы плотно общались, но иногда пересекались и болтали, когда было время. От них я узнала странную
Они уверены, что с эмо собрались воевать на государственном уровне. Вот уж кому нечего делать, как с эмо воевать! То с Чечней боролись, пока не напоролись. Теперь вместо чеченцев – эмо.
– Прикинь, нас хотят запретить! Полный трендец! – Алисия вызывающе взмахивает челкой, чтобы посмотреть на мою реакцию двумя глазами.
Она среди подруг самая авторитетная. У нее есть характер и три старших брата в придачу. Если бы у меня было такое мужское семейство, я бы тоже осатанела и стала как она.
– Мне сказали, что это все из-за суицидников.
– Нет. Потому что мы слямзили идею эмо с америкосов.
– А что, среди нас есть суицидники?
– Черт их знает. Я ни одного не видела. Оля, ты видела? И я нет. Остается американская версия.
– Народ, кто недавно был в Америке? Никто. Оно и понятно. Народ, кто уважает Америку? Никто. Вааще, я не понимаю тогда, что за хрень нездоровая. Народ, эмо не уважает Америку. Эмо уважает только ихнее барахло. Хотя кому оно на фиг сдалось. У нас своего хватает, – и прибавила заговорщическим шепотом: – Если они нас подслушивают, пусть знают, что мы, типа, нормальные граждане. Правда, девчонки?
Думаю, они причисляют себя к эмо-кидам. Хотя, на мой взгляд, эти эмочки – гремучий замес всевозможных субкультур. Хоть они и экипированы тонной значков, нашивок и даже сосками, но от детей в них как в детях от стада тараканов. Они сами по себе явление. Название которому еще придется выдумать.
– Если эмо запретят – я вены порежу. И записку оставлю – почему.
– И я! Мы все порежется! Ура!
– Вот дуры-то, – осаживает разбушевавшуюся стихию Алиса.
Решив, что без Танго тут не обойтись, я, недолго думая, решила их познакомить. Пускай дискутируют до усеру.
Танго напрочь не желал ни с кем знакомиться. Он проверял идею древних индусов, которые, по его мнению, насобачились полностью уходить в слияние с абсолютом. Он три недели старательно настраивался в полном одиночестве, а тут мы: «Здрасьте, не ждали?» Но оттаял, поганец, когда мы ему тортик всучили. Оказывается, не жрал давно. Все о высоком думал.
Ведьмочки мгновенно перешли момент первой неловкости и окружили балбеса-отшельника трогательной заботой и вниманием. Устроили ему приборку в хате и сбегали в магазин. Танго растаял. В его тусклых глазах появился нездоровый блеск проповедника. Или от еды, или снова окрылился новым экспериментом. Например, эмо-бой и гарем из трех преданных сподвижниц. С очень соблазнительными фигурками.
– А куда кролики подевались? – с непрожеванным
Наверное, втихаря смотался ушастых проведать, а там полное клеточное запустение.
– Не я, – судя по реакции Танго, меня он и не подозревал.
– А я как раз причем, – горделиво поглядывая на подруг, похвасталась Алисия.
– Не рассказывай! – шутливо запретила Ляля. – Он на нас в ментовку заявит!
Танго можно много в чем заподозрить, но не в братских отношениях с ментами. А зря. Он, по-моему, до сих пор случается свидетелем всяких мелких преступлений. Но доверчивым девочкам об этой стороне жизнедеятельности эмо-боя знать не следует.
– Мы их сперли. Договорились с братом, у него машина подходящая.
– А потом – раздали!
– Разделали?
– Нет! Глухой, что ли? Раздали!
– Я вас обожаю, – уверенно заявил Танго. – Девчонки, вы просто прелесть. Со всех сторон!
Умудриться сказать такую приторную ересь приятным голосом может только он.
А потом они наперебой принялись рассказывать про происки злодеев, которые хотят прикрыть эмо.
– Хрен им в обе руки. Не парьтесь, мои сладкие. В этой стране запретить можно только отстрел чиновников по пятницам. Сменим окрас, и все дела.
– Вот еще, – пожала худенькими плечами Оля. – Быть может, и тату свести?
– Готов поспорить на что угодно, но рано или поздно вы сами перекраситесь.
– А мало ли что будет потом. Надо жить сегодня. Завтра уже будет другая я. А сейчас – мне нравится, как я выгляжу.
– А мне-то как нравится, – картинно закатив глаза, взвыл Танго.
– А что у тебя с головой? – смешно надувая губы, поспешила удивиться Оля.
– Враги. Происки недружелюбно настроенной гопоты. Как жить? Была такая клевая прическа, а теперь приходится уподобиться йогу и успокаивать раскаленные несправедливостью мозги. Хотите, научу?
– Чему?
– Всему. Я необычайно разносторонен. Самому иногда жутко, какой я разносторонний тип.
– По-моему, йоги плешивые, – засомневалась Ляля, – а у тебя кое-что на голове осталось.
Танго тут же уточнил, что у него и в голове осталось много полезного. Продемонстрировал пирсинг языка, пошевелил окольцованными бровями, постучал по черепу. Все перепугались нетипичного для костей звука. Потом догадались, что он синхронно барабанил второй рукой по ножке стола. И кинулись его колотить.
– Убьете же, паразитки, – притворно стонал Танго, прикрываясь острыми локтями. Об которые все поотбивали руки.
– А йоги бывают эмо? – отдышавшись, спросила Оля.
– А то! Что не йог – эмо. Хваткие ребята. У них в Индии эмо – завались. Только они шифруются. Такой законсервированный эмо-подвид. Сейчас поясню. Вот, к примеру, я дам тебе жестяную банку консервов…
– Давай, а то жрать охота, – пробудилась от раздумий Алиска.
– Блин, я к примеру. Фигурально выражаясь! Ты же нипочем не поймешь, что в ней внутрях.