Убить Батыя!
Шрифт:
Шаманка, видно, поняла его раздумья, снова усмехнулась:
– Уходи в степь, воинам и лошадям нужно отдохнуть. Она никуда не денется, если ты не станешь гоняться за ней, эта женщина придет сама. Плащ эмира Урмана у нее. Уйди из урусутских земель, и она оставит тебя в покое хотя бы на время. Наберись новых сил, тогда убьешь ее и двинешься дальше к последнему морю.
– Ты говорила об этом Субедею?
– Не все, но многое. Он не послушал.
– Ты знаешь, где она?
– Не очень далеко, но тебе пока не стоит
– Иди…
На следующий день войско снялось с места и, оставив позади развалины «Злого города», ушло в степь, обходя стороной остальные города по пути.
Эта торопливость спасла Кром, Домагощ, Мценск, Дедославль, Курск, а главное, спасла Брянское княжество и на некоторое время остальные Черниговские и Киевские земли. Там явно расслабились, чисто по-русски решив: пронесло! Вместо того чтобы крепить свою оборону, вооружаться и собирать новые и новые дружины и ополчение, на оставшихся пока нетронутыми русских землях порадовались и… продолжали почти беспечно жить.
Русского человека не переделать, гром не гремел, потому и креститься никто не собирался. Бардак продолжался. Никто не собирался извлекать никаких уроков из трагедии зимы 1237–1238 годов. Князь Ярослав Всеволодович, узнав, что Владимир Суздальский стоит бесхозным, шустренько метнулся туда и стал великим князем, по закону, конечно, но как-то… Галицкий князь Даниил Романович взял власть в бесхозном Киеве, но особо крепить его не стал, покрутился, оставил город на своего воеводу Димитра и отбыл восвояси, понятно, свой Холм ближе к телу…
Князья делили Русь, оставшийся в живых народ выбирался из лесов, хоронил убитых, восстанавливал деревни и привычно клял степняков, забыв о том, что для начала – не мешало бы своих собственных князей. Те, кого страшный вал не коснулся, даже радовались, ведь ничто не радует так, как неприятность соседа.
И не было против монгольского вала никакого спасения. Оставалось одно – просто убить Батыя в надежде, что с его гибелью все сойдет на нет само по себе. А для начала выманить его обратно в степи.
В первый вечер Вятич сделал странную вещь, он подхватил кусок снятой с зайца шкурки и бросил его в огонь. По всей округе разнесся противный запах паленой шерсти. Даже лошади, и те прянули ушами, уж очень воняло.
– Зачем? – Я поморщилась. – Вонять же до утра будет.
Сотник кивнул:
– Это и нужно. Не сидеть же, ожидая появления волков? А так они запах паленой шкуры издали учуют и не подойдут.
– А почему мы этого у Евпатия не делали?
– Потому что к утру и мы с тобой будем пахнуть, а татары не дураки, эту вонь, как волки, услышали бы и нас обнаружили. Мы даже в костры что рубили? То, что горит без дыма.
– А-а…
– Учись, студент.
Поинтересоваться,
Началась наша походная жизнь. В следующие месяцы мы почти все время провели в лесу, просто большинство деревень, мимо которых мы позже проходили, были либо разорены, либо едва влачили существование, потому рассчитывать приходилось на самих себя. Но мне не привыкать, если уж выжила зимой у Евпатия Коловрата и потом с Романом, мотаясь по татарским тылам, то летом и вовсе не трудно…
Мы опасались нападения, а потому каждую ночь выставляли сильные дозоры, высылали вперед разведчиков, но Батыю, похоже, было не до нас. Монголы делали то, что и требовалось, – спешно уходили в степь. Вятич радовался, я злилась.
– Чего?
– Я должна его убить, а если Батый будет в степи, попробуй его найти!
– Настя, сейчас ты убить его просто не сможешь, даже если он окажется в соседней деревне. У монголов слишком много сил по сравнению с нами. Кроме того, ты уверена, что его надо убивать?
Я обомлела:
– А что с ним сделать? Наградить медалью за взятие Козельска? Или присвоить звание почетного гражданина города, который он разрушил? Давай, выдвини такое предложение, я посмотрю, что тебе дружина скажет.
– Ты знаешь поговорку про одного битого и двух небитых?
– Батый не битый!
– А какой?
– Вот когда я ему набью морду или надеру уши, тогда…
Что – тогда не договорила, потому что не могла придумать. Какая морда, какие уши?! Если я окажусь к этому гаду так близко, чтобы появилась возможность вцепиться в его уши, то лучше уж в горло! И никто меня, как бульдога от жертвы, от его горла оторвать не сможет. Буду грызть, пока не загрызу, а потом пусть тошнит хоть полгода!
Вятич с интересом разглядывал мою физиономию, видно, на ней вся непроизнесенная вслух тирада была написана в красках.
– Ну что, представила себе, как будешь ему горло перегрызать?
– И перегрызу! Вятич, ты не видел Рязань!
– Видел! – Голос резкий и глуховатый, так бывает, когда он волнуется. – Но только знаю одно: мы должны не гоняться за Батыем, чтобы ему перегрызть глотку, а заставить его уйти с Руси и больше не пытаться сюда приходить.
– Одно другому не мешает! – огрызнулась я.
Сотник рассмеялся:
– Если так, то я согласен. А то ведь подумал, что ты просто маньячка.
– А хотя бы и так, тогда что?
– Тогда дело худо, потому что от маньячки толку мало, тем более во главе рати.
– Дружины, – машинально поправила я.
– Нет, рати. Дружина у князя, отобранная и обученная, а у нас с бору по сосенке, потому рать. Это не хуже, просто чуть иначе.
Пришлось согласиться. Какая разница? Мы все равно покажем Батыю кузькину мать, а я обязательно перегрызу ему горло!