Убежища
Шрифт:
Когда Антон потянул на себя дверную ручку (оказалось, что и она на месте, но вчера они ее проглядели), то побоялся оторвать. Дверь, видимо, деревянная, отсырела и разбухла. Сама она обросла мхом, а по бокам камни покрылись лишайником. Ручка не оторвалась, и дверца с трудом открылась, Антон мог бы проползти за порог на коленях. Кот вошел первым, мяукнул. Его хозяин, повозившись огарком свечи и огнивом, вполз в коридорчик и стал ощупывать потолок над головой - но вверху ничего не было. Очень медленно разогнувшись, он не ударился. Воздух двигался из-под горы в дверь, и он был довольно свежим и теплым. Осторожно затворивши дверцу, Антон пошел вперед. Ему хотелось знать, коридор перед ним или лабиринт, как в сказках, поэтому он внимательно исследовал сухие стены, на ощупь похожие на глину. Оказалось, что это
Антон думал, что его выведет главный ход. Ни времени, ни солнечного света в этом примитивном лабиринте не было, а кроме этого огарка с собой было только два, очень коротких. Он захватил их как поощрение для своих мышей и радовался, что не выбросил. Так он шел, нарочно шаркая подошвами, чтобы не споткнуться о камень, не сломать ногу и не погибнуть здесь.
Шел, шел и вдруг наткнулся на кого-то мягкого. Он забыл о коте, а это и был кот. Антон нагнулся со вторым начатым огарком и увидел - Базиль пытается вытянуть перо из какого-то серого крылышка. Погодите-ка, а откуда оно тут? Приделано к шапочке с козырьком. Антон потянул шапочку к себе и удивился, потому что она все еще была согретой на затылке, а согреть ее никто не мог; кот остался с перышком в зубах и отступил, спрятался. Маленькие бегущие ножки Антон услышал в коридоре слева. Подхватив кота под пузо, он ступил туда. Ножки убежали, преследователь задержался: ему нужно было пометить копотью начало нового хода с той стороны, откуда он пришел. Коту надоело висеть, и он соскользнул на пол.
Тогда Антон засеменил быстрее. Базиль, задрав хвост, обогнал его. Вскоре пропала необходимость в огарке. Антон говорил Бенедикту, что свет расползся по стенам, как плесень, а потом появился световой коридор, и из него выбухало полушарие белого света, довольно тусклого. Пол пошел под уклон, и последние шаги парень проехался на ступнях, а кот уже был внизу, на травке. Антон же приложился копчиком о какое-то железо. Что было дальше, он так и не решил - то ли ландшафт перед ним прояснился, и туман унесло, то ли он сам ушел куда-то далеко. Так или иначе, память об этой дороге ему не понадобилась, как и полтора огарка сальных свечей. Прогремев по ступенькам из дырчатого железа, он прошел через мостик и поднялся на куда более высокую террасу; все это было из толстого железа, и перила с решетками тоже (такого нелепого транжирства в Гаммельне не позволил бы себе даже самый тщеславный купец). Справа все затянул туман - даже и не туман, а целое плотное облако, а слева видно было стену из нетесанного известняка, и в ней проела пещеру вода. Чуть впереди было еще самое меньшее два жерла, но Антон выбрал это, и кот пошел за ним. Он говорил, что не слышал там детских шагов. Но пошел именно влево, потому что справа ничего не было видно.
И - да! Шагов не было слышно, потому что мальчишка крался. Антон не забыл ни его пропорций, ни того, что в помещениях у Крысолова почему-то начинаются судороги - так рассказывал ему дядя, пьяница Пустельга. Он не соврал. Здесь, прямо у входа, был тронный зал, но и по расположению, и по поведению Крысолова он куда больше напоминал уборную. На высоченном троне сидел мальчишка в бесцветной одежде, его тапочки торчали, и его корчило, а спинка трона уходила куда-то ввысь. Базиль уселся поближе к нему и начал кого-то выслеживать. Тогда посмел подойти и Антон.
Сначала он думал, что нашел не того - судороги могли замучить и гномьего короля, так? Схватившись за каменный подлокотник трона, он разглядывал старикашку, лилипута. Личико сморщенное, бороды нет, усики как паутинки. Живот старикашки выбухал и спадал неровно, не в такт дыханию. По животу словно бы проходила волна, и не так мощно, как это бывает при непроходимости кишечника. Уродец сначала раскрыл рот, потом сплюнул, и тут Антон увидел, что из угла рта свисает очень длинный крысиный хвост. Он видел каждую щетинку
– Я не убивал его, - сказал он Бенедикту.
– Просто хотел его напугать и прихватил за челюсть.
А в том мире он крикнул:
– Ах ты гадина! Почему ты не забрал меня с собой?!
Старик запрокинул голову, и его стало еще удобнее хватать за глотку.
– Почему ты не пришел за мной?!
– Но я правда его не убивал!
– Бенедикту показалось, что глаза Антона похожи теперь на два ореха с крупными червоточинами.
Крысолов выгнулся дугою, как страдающий от столбняка; его живот напрягся, крысиный хвост исчез изо рта, а его владелица скользнула из-под до предела выцветшей одежки на пол. Крови не было и сейчас, а крыса, хоть и большая, но вовсе не огромная, кинулась налево. Кот прыгнул, схватил, встряхнул ее и вцепился в горло. Вместе с крысой умер и сам Крысолов. Кот отпустил дохлятину и вышел, победоносно задирая хвост. Антон вышел тоже. Он долго стоял у перил, дрожал из-за тумана, проклинал его и переминался с ноги на ногу на холодном железе, башмаки его совершенно протерлись и начали размокать. Базиль терся об ноги - то ли стирал с шерсти изморось, то ли пытался согреть. И что теперь делать: войти в туман или возвратиться? Но никого, подобного Эомеру, рядом пока не было.
Так бы и стоял Антон Месснер из Гаммельна аж до самого второго пришествия, если бы не зазвенели новые шаги.
***
Именно звоном, а не грохотом отметила себя дама, что прошла мимо. Антон все еще стоял у перил, а она вошла в комнату Крысолова, что-то сделала там и вернулась, встала рядом. Дама была одета в блекло-зеленое платье, статна, дородна и белокура. И, по словам Антона, прекрасна, как императрица - хотя ни одной живой императрицы он, само собою, не видел.
Пошли обычные восхищения юноши зрелой дамою, и Бенедикту стало еще тошней, чем было. Заметив это, Антон махнул рукой:
– Ну ладно!
– и покраснел. В том мире он тоже пришел в себя далеко не сразу и поэтому расшаркался и поклонился спустя некоторое время. Ему показалось, что дама отвесила поклон ему - но она всего лишь нагнулась погладить кота. Теперь, думал Антон, меня немедленно казнят. Но дама предложила руку для поцелуя (Антон не забыл отметить, что руки она умывала розовой водою с лимоном), приняла этот поцелуй и сказала звонким голосом:
– Ах, какие вы молодцы!
Ямочки на ее розовых щечках так и играли, а голубые очи сияли прекраснее, чем сапфиры (разумеется, сапфиров такого размера Антон тоже не видывал). Антон невежливо разинул рот, а кот, несмотря на сырость, уселся, обернувшись хвостом.
– Благодарю вас, господа.
– Но за что же, сударыня? Неужели Крысолов держал Вас в плену?
– В каком-то смысле да.
Он держал в плену и меня, подумал тогда Антон. А сейчас меня выгнали из плена.
– Я Антон Месснер из Гаммельна, - еще раз поклонился Антон, немного изящнее.
– Я не назову своего имени, сударь, но я - хозяйка этой горы.
– Как? Ведь Вы - не гно... гном?
Чуть не сказал - "гномиха", а они приземистые, мускулистые, рыжие и безобразные! Дама, похоже, умела читать некоторые мысли.
– Разумеется, нет, - усмехнулась прекрасная дама.
– Они пришли в мои владения не так давно. А Крысолов - много позже того, как умер последний из них. Угодно ли Вам, освободители, услышать кое-что о Крысолове?
– О, конечно же, госпожа!
– она встала так близко, что теплом опахнуло Антона, а Базиль, предатель, пошел тереться уже об ее ноги (одеяния дамы казались довольно тонкими). Антон старался не переминаться, но его ступни совершенно закоченели. Заметив его смущение, прекрасная королева подвинулась еще немного ближе и, с улыбкою рассматривая туман, начала: