Убей меня нежно

Френч Никки

– Нет.

– Но в теннис-то вы играли?

– В школе.

– Это одно и то же.

Я вырядилась в какие-то довольно тесные клетчатые шорты и встретилась с ним у сооружения, которое напоминало обычный корт для сквоша. Он вручил мне специальные защитные очки и ракетку, которая выглядела похожей на снегоступ. Ракетбол оказался вовсе не похожим на теннис. У меня были кое-какие смутные воспоминания о теннисе со школы: несколько красивых пробежек к сетке и обратно, немного изящных взмахов ракеткой, много смеха и флирта с тренером. Ракетбол же состоял из отчаянных изматывающих

выпадов и резких рывков, из-за которых в скором времени я дышала, как больная туберкулезом, мои мышцы дрожали мелкой дрожью, и их сводило судорогой в странных местах: на бедрах и у плеча. В течение первых нескольких минут было приятно отдаться игре, вытолкнувшей из моей головы все тревоги. Если бы только тело было способно перенести такую нагрузку.

Через двадцать минут из намеченного получаса я упала на колени, едва выдохнув: «Достаточно», и Билл увел меня с корта. Я была по меньшей мере не в состоянии наблюдать за реакцией других гибких загорелых членов клуба. Он довел меня до дверей женской раздевалки. Когда я присоединилась к нему в баре, то хотя бы выглядела немного лучше, однако простой процесс ходьбы превратился для меня в нечто, требующее полной концентрации, словно я только-только начала учиться передвигать ноги.

– Я заказал для нас бутылку воды, – сказал Билл, стоя приветствуя меня. – Вам требуется пополнить запас жидкости в организме.

Мне хотелось выпить двойной джин с тоником и лечь, однако я малодушно приняла воду. Билл снял свои часы и положил их на столик между нами.

– Я читал ваш доклад, и нам понадобится ровно пять минут, чтобы с ним разобраться.

Я было открыла рот, чтобы возразить, но какое-то время не могла придумать, что сказать.

– Это было полное дерьмо. Как вам известно, «Дрэг-спираль» быстро падает в черную дыру, а нам за это придется платить. По – могу я назвать его беспристрастным? – тону вашего доклада я бы заключил, что вы тоже понимаете это.

Все, что, положа руку на сердце, я могла сказать, это то, что тон моего доклада был беспристрастным потому, что мои мысли последние несколько месяцев были заняты совершенно другим. Так что я промолчала.

Билл продолжал говорить:

– Новый дизайн до сих пор не выработан. Я не верю, что из этого что-то получится. И вы тоже не верите, что из этого что-то получится. Поэтому я обязан закрыть отдел. Если есть другой выход, то назовите его.

Я положила голову на руки и подумала, что хорошо бы так и сидеть, пока Билл не уйдет. А может, лучше уйти самой? Другая часть моей жизни теперь тоже летит в тартарары. Потом я подумала: черт, да что же это такое! Подняла голову и посмотрела в слегка удивленное лицо Билла. Видимо, он решил, что я заснула.

– Что ж, – сказала я, давая себе время на размышление, – медное напыление оказалось пустой тратой времени. Преимущества незначительны, да их и не удалось использовать. Ошибкой был также упор на удобство установки. Это делает спираль менее надежной с точки зрения контрацепции. – Я сделала глоток воды. – Дело не в дизайне. Дело в шейке матки, где предстоит устанавливать спираль.

– Ну и?.. – сказал Билл. – Что будем делать?

Я пожала плечами:

–

Выбросим на рынок следующую модель. Немного изменим «Дрэг III» и назовем «Дрэг IV». Потратим некоторое количество денег на рекламу в дамских журналах. Но без всяких идиллических картинок с изображением парочек, любующихся закатом на берегу моря. Дадим подробную информацию о том, каким женщинам ВМУ подходит, каким нет. Главное – дадим им советы, как их подгонять. Умелая подгонка дала бы лучший эффект, чем сама «Дрэг IV», если даже она сработает. – Меня осенило. – Вы могли бы поручить Джованне организацию программы переподготовки врачей по подгонке устройства. Вот так. Я свое дело сделала. Билл хмыкнул и взял часы.

– Пять минут в любом случае прошли, – сказал он, застегивая ремешок. Потом он поднял с пола небольшой кожаный портфель, поставил его на стол и открыл. Я подумала, что он собирается выложить передо мной бумаги о сокращении штатов, но вместо этого у него в руке появился отпечатанный на глянцевой бумаге журнал.

– Посмотрите сюда, – сказал он. – Я кое-что о вас знаю. – У меня упало сердце, но я удержала на губах улыбку. Я поняла, что произойдет в следующий момент. – Боже, – сказал он. – У вас потрясающий муж. – Он открыл журнал. Передо мной промелькнули горные вершины, лица в защитных очках – некоторые из них были знакомы: Клаус, изящный снимок Франсуазы, похоже, единственный такого плана, отличная фотография Адама, сделанная исподтишка, на которой он разговаривает с Грегом.

– Да, потрясающий, – согласилась я.

– В старших классах я бывал в туристических походах и катался на лыжах, но альпинисты – это что-то. Это то, на что мы все хотели бы быть способны.

– Знаете, многие из них погибли, – сказала я.

– Я не об этом. Я о том, что сделал ваш муж. Знаете, Элис, я бы бросил все – карьеру, все, – чтобы только знать, что я на это способен, доказать, что я могу такое сделать. Это удивительная статья. Они опросили каждого, и все были едины. Все назвали Адама. Слушайте, не знаю, какие у вас планы, но я вылетаю в воскресенье. Может, мы сможем собраться все вместе.

– Было бы здорово, – устало сказала я.

– Это было бы для меня честью, – сказал Билл.

– Можно, я позаимствую у вас это? – указала я на журнал.

– Конечно, – сказал Билл. – Это вас поставит на ноги.

Глава 32

Я, похоже, разбудила его, хотя шел уже двенадцатый час: он выглядел опухшим, глаза заспанными, на нем была несвежая пижама с неправильно застегнутыми пуговицами. Волосы на голове торчали дыбом, отчего он казался еще более волосатым, чем я его помнила.

– Грег?

– Да? – Он смотрел на меня из-за двери, никак не показывая, что узнает.

– Это Элис. Простите, что побеспокоила.

– Элис?

– Элис, та Элис, которая из пары Элис – Адам. Мы познакомились на приеме по поводу книги.

– Я помню. – Пауза. – Может, зайдешь? Как видишь, я сегодня утром вовсе не ожидал посетителей. – Он вдруг улыбнулся; по-детски голубые глаза очень ласково засветились на его помятом, неумытом лице.