Убей меня нежно
Шрифт:
– Это наша? – спросила я.
– На сегодня. Садись.
– Куда мы поедем?
– Доверься мне.
– Ладно уж. Мне запереть дом?
– Я запру. Мне еще нужно кое-что взять.
Я вполне серьезно подумывала о том, чтобы не послушаться, но все-таки подошла к пассажирскому месту и села в машину. Тем временем Адам вбежал в дом и минуту спустя снова появился.
– Зачем ты ходил?
– За кошельком, – ответил он. – И за этим. – Он бросил на заднее сиденье «Поляроид».
«О Боже…» – подумала я, но ничего не сказала.
Я бодрствовала
– Где мы? – спросила я.
– Это таинственное путешествие, – с улыбкой проговорил Адам.
Я снова провалилась в полузабытье, а когда окончательно проснулась, то заметила старинную саксонскую церковь, возвышавшуюся у дороги среди местности, в остальном ничем не примечательной.
– Эадмунд, который пишется с буквой «а», – сонно проговорила я.
– Он потерял голову, – раздался рядом со мной голос Адама.
– Что?
– Он был королем англосаксов. Викинги захватили его, убили, потом разрубили на куски и разбросали части его тела по всей округе. Подданные не могли отыскать своего короля, и тут произошло чудо. Голова стала кричать: «Я здесь», пока ее не нашли.
– Если бы так же поступали связки ключей. У меня часто возникает желание, чтобы ключи от дома тоже кричали: «Я здесь», – тогда мне не приходилось бы каждый раз выворачивать карманы, чтобы их отыскать.
У развилки дороги стоял богато украшенный и увенчанный орлом памятник времен войны, посвященный летчикам королевских ВВС. Мы свернули направо.
– Вот мы и на месте, – сказал Адам.
Он съехал на обочину и выключил двигатель.
– На каком? – поинтересовалась я.
Адам взял с заднего сиденья камеру.
– Пойдем, – сказал он.
– Мне нужно было захватить ботинки.
– Нам нужно пройти всего пару сотен ярдов.
Адам взял меня за руку, и мы пошли по тропинке прочь от дороги. Потом свернули с тропинки к группе деревьев и стали подниматься по склону холма, скользкого от опавших листьев. Адам был молчалив и задумчив. Я чуть не вздрогнула, когда он заговорил.
– Несколько лет назад я поднимался на К-2, – сказал он. Я кивнула и пробормотала что-то утвердительное, но он, казалось, был погружен в свои мысли. – Многие из великих, по-настоящему великих альпинистов так и не смогли этого сделать, многие великие альпинисты погибли, пытаясь это сделать. Стоя на вершине, я понимал разумом, что это почти наверняка станет моим самым большим достижением как альпиниста, но ничего не чувствовал. Смотрел вокруг, и… – Он сделал пренебрежительный жест. – Я оставался там в течение пятнадцати минут, поджидая Кевина Дойла. Я рассчитывал время, проверял снаряжение, распределял в уме запасы продуктов, обдумывал путь вниз. Поэтому, даже когда я осматривался вокруг, вершина представлялась просто проблемой, которую нужно решить.
– Так ради чего ты это делаешь?
Он нахмурился.
– Нет, ты меня не поняла. Гляди. – Мы выходили из кущи деревьев на покрытое травой пространство, почти вересковую пустошь. – Вот мой любимый пейзаж. – Он обнял меня. – Я здесь уже однажды
Адам аккуратно установил меня на месте, а сам, поглядывая на меня, принялся озирать окрестности, словно стараясь определить точное местоположение. Я ничего не понимала и пребывала в смущении. Как это все связано с десятками его измен?
– И вот здесь ты, Элис, моя единственная любовь, – проговорил он, отойдя назад и разглядывая меня, словно роскошное украшение, которое он выставил в витрине. – Тебе известна история о том, что все мы разделены надвое и всю жизнь заняты поиском своей второй половины. Каждый наш роман, как бы глупо и тривиально это ни звучало, несет в себе частицу надежды на то, что это, быть может, и есть твоя вторая половина. – Его глаза вдруг потемнели, будто поверхность озера, когда на солнце набегает облако. Я поежилась, стоя у куста боярышника. – Они могут заканчиваться очень плохо, так как появляется чувство, что тебя предали. – Он огляделся по сторонам, потом взглянул на меня. – Но с тобой, я знаю…
Я почувствовала, что мне стало трудно дышать, глаза повлажнели.
– Не двигайся, я хочу тебя сфотографировать.
– Господи, Адам, не будь таким странным. Просто поцелуй меня, обними меня.
Он покачал головой и поднес «Поляроид» к лицу.
– Мне хотелось сфотографировать тебя здесь, на этом месте, в тот момент, когда я предложу тебе стать моей женой.
Сверкнула вспышка. Я почувствовала, что меня не держат ноги. Я опустилась на влажную траву, он подбежал и обнял меня.
– С тобой все в порядке?
Была ли я в порядке? Во мне возникло ощущение ни с чем не сравнимой радости. Я поднялась, засмеялась и поцеловала его в губы – крепко, как обещание.
– Это означает «да»?
– Конечно, да, дурачок. Да. Да, да, да.
– Смотри, – сказал он, – вот и она.
И в самом деле, появилась фотография, где я стояла с открытым ртом и выпученными глазами, изображение становилось все четче, цвета глубже, линии резче.
– Вот, – сказал он, передавая фотографию мне. – Всего мгновение, но это тоже обещание. Навсегда.
Я взяла снимок и положила его в сумочку.
– Навсегда, – сказала я.
Адам взял меня за запястье с настойчивостью, которая напугала меня.
– Это правда, Элис? Я отдавал себя и прежде. И обманывался. Потому и привез тебя сюда, чтобы мы могли дать друг другу обет. – Он пристально посмотрел мне в глаза, словно угрожая. – Этот обет важнее любой женитьбы. – Он смягчился. – Я не вынесу, если потеряю тебя. Никогда тебя не отпущу.
Я обняла его. Гладила по голове и целовала его губы, глаза, щеки и впадинку на шее. Я говорила, что принадлежу ему, а он мне. Я ощущала у себя на коже его слезы, горячие и соленые. Моя единственная любовь.