У самой границы

Чехов Анатолий Викторович

— Вот вам и Куйбышевская электростанция!-сказал Лавров.- Анна Федоровна! — крикнул он Нюре.- Не хотите ли нашу станцию посмотреть?

Лавров остался ждать Нюру, ребята побежали к электростанции.

В машинном зале никого не было. Посредине стоял генератор со шкивом, ременный привод от него уходил через пол куда-то вниз. На стене был укреплен большой мраморный щит с приборами и рубильниками

Саша опустился на колени и заглянул в разрез в полу, куда уходил привод. Алька лег прямо на живот, чтобы как-нибудь не свалиться, и тоже заглянул.

Вниз уходила

крутая лестница. Там, где кончался привод, поблескивал в темноте шкив возле какой-то бомбы или бочки. Это была турбина.

— Вы чего здесь лазите? — раздался строгий мальчишеский голос.

В машинный зал вошел парень лет шестнадцати в форме ремесленного училища. Как видно, он собирался их отсюда прогнать.

— А что,- сразу занесся Славка,- хотим и смотрим, тебя не спросим!

— Давайте отсюда, моряки нашлись,- сказал парень.

Это уж было по адресу Сашиной тельняшки. Саша хотел начать миролюбивый разговор, но дело пахло дракой. На Альку надежды было мало, на Славку тоже,- кто его знает, каков он в бою?

— Федя, не надо ругаться, лучше нам станцию покажи,- послышался голос Лаврова.

— Товарищ старшина! — обрадованно крикнул Федя.- Вы к нам? А это, значит, ваши?

Сашу задело, что он говорит о них все-таки пренебрежительно.

— Пожалуйста, смотрите,- сказал Федя,- сейчас, правда, мы не светим,- так только, когда лес пилим или новую мельницу пустим…

— А воды хватает? — спросил Лавров.- Да вы познакомьтесь,- подтолкнул он Сашу.- Со Славкой, наверное, уже знакомы, а это Саша Панкратов.

Выражение лица у неприступного Феди стало как будто мягче, он даже первый протянул Саше руку. Но здоровался он не слишком долго и сразу стал объяснять Нюре и Лаврову устройство станции.

— Ну вот,- сказал он,- тут у нас щит управления. Это вот генератор, там турбина его крутит. Это медные шины — три фазы идут, это изоляторы, а это ведро стоит…

Саша и сам видел, что «это изоляторы, а это ведро стоит». Ясно было, что Федя задавался.

— А геологи уже у вас? — спросил Саша.

— Работают, чего им сделается! Сейчас куда-то ушли,- не сразу ответил Федя.

Саша хотел было спросить, где Айно, но сдержался и не спросил.

— А-а! Вот они где! Сергей Владимирыч! Анна Федоровна! Да что же вы застряли-то здесь?

В дверях стоял в своем пиджачке, высоких сапогах и выгоревшей кепке Карп Яковлевич.

— А помощников, помощников сколько! — обрадовался он, увидев ребят.- Ну, поехали, там и хозяйка моя и Аграфена Петровна ждут не дождутся…

— А Тобик живой? — спросил Алька и, вдруг сорвавшись с места, помчался к двери.

— Папа! — крикнул он и, завизжав от восторга, прямо с порога прыгнул на руки старшему лейтенанту.

Дядя Андрей подбросил его несколько раз над головой. Алька таращил от страха глаза и визжал так, что даже Нюра закрыла уши.

— Папа, а Тобик живой? — снова спросил Алька.

— Живой, все живы-здоровы,- ответил за него Карп Яковлевич.- Феденька,- обратился он к парню,- кончишь дела, приходи на беседу, гости-то у нас какие?- — Лицо у Карпа Яковлевича блестело от пота, из-под кепки выбились пряди

волос.

— По коням!-скомандовал дядя Андрей.

Альку усадили на телегу. Все, кроме Феди, зашагали по дороге вдоль берега, и вот она — новая и незнакомая деревня Щучья губа — Хаукилахти выступила из-за деревьев.

— Смотрите, Тобик! — крикнул Алька и, вскочив на ноги, прямо с телеги закричал и замахал руками.

По мелководью бродил Тобик и, окунаясь по уши, охотился за мелкой рыбешкой.

— Это он у наших собачек перенял,- сказал Карп Яковлевич.- У нас все собаки рыбачат.

— Тобик! Тобик!-закричали Саша и Славка.

Тобик, не сразу сообразив, откуда слышит милые голоса, выбрался на берег, завертелся на месте и с визгливым щенячьим тявканьем во всю прыть помчался к ним навстречу.

В одну минуту все стали мокрыми и грязными от летевших с Тобика брызг и песка.

У дома на берегу, возле которого росла одинокая елка, гостей встречала Аграфена Петровна и вся семья Карпа Яковлевича.

Саша смотрел, смотрел, но нигде не видел Айно. А он-то думал, что она обязательно их встретит.

Как интересно бывает прийти в совсем незнакомое место и в первый раз видеть незнакомых людей, какие-то новые вещи, открывать совсем новые уголки и закоулки. Здесь все было необычно: и щеколда со шнурком из кожи, и дверь, такая низенькая, что Лаврову приходилось сгибаться чуть ли не вдвое, и широкая лестница из сенец на второй этаж, и огромный сеновал над конюшней, хлевом и сараями, пристроенными прямо к дому. На сеновал, так же как на заставе, вел бревенчатый настил, по которому можно было въезжать с возом сена на лошади. Саша все это успел заметить, пока Карп Яковлевич провожал их в верхние комнаты, которые он полностью освободил для гостей. В первой комнате у двери стояла широкая русская печь, кровать с постелью Аграфены Петровны, вдоль стен — лавки, еще кровать и даже приемник на тумбочке.

Нюра сбросила плащ и прошла в другую комнату. Саша и Славка — за ней. Здесь в углу висели иконы. Под образами — яркий табель-календарь и открытка «16 декабря — день выборов». Карп Яковлевич даже зеркала повесил здесь для Нюры, которое, пока Саша проходил мимо, отразило его длинным и тоненьким, низеньким и пузатеньким. Саша даже вернулся и еще раз прошел. Но вид из окна открывался замечательный. В окно смотрела ель, чуть не касаясь стекол своими темными хвойными лапами, и прямо от дома начинался залив, уставленный кольями и увешанный сетями. На другой стороне залива над задымленной, похожей на башню из закопченных бревен ригой поднималась высокая лесистая сопка.

В комнату вошел Лавров.

— Анна Федоровна, ребятам можно купаться? — спросил он.

В следующую минуту Саша и Славка, прыгая через три ступеньки, чтобы поспеть за Лавровым, мчались вниз по лестнице. Навстречу с самоваром в руках, отворачивая, раскрасневшееся лицо от жаркой трубы, входила в дверь крепкая русая девушка.

Саша не понял, как все получилось, только увидел, что Лавров, словно жонглер, на лету подхватил кипящий самовар и даже успел плечом поддержать споткнувшуюся девушку.