У Пяти углов
Шрифт:
А последствия были слишком очевидны: здоровенная вмятина на переднем крыле! Естественно: теперешние машины штампуют только что не из фольги. На Стефе от такого удара и следа бы не осталось!
И тут из подъезда вывалились Красотка Инна, Хорунжий, Веринька, гость — прибыли следующим рейсом лифта. Очевидные последствия сразу были замечены. Хорунжий обеспокоился:
— Уезжайте, Вольт Платоныч, уезжайте! А то вдруг сейчас выйдет Ингрида Игоревна! Нехорошо. Сразу узнает, что мы в рабочее время, на рабочем месте… Уезжайте. И как это вас угораздило? Единственный трезвый! Вы ведь и себя подводите, и всю лабораторию.
Вольт и сам не рад был происшествию. И все-таки, глядя на испуганного заведующего, чуть не рассмеялся:
— Да что вы, Павел Георгиевич! Уезжай не уезжай, все равно известно, кто стоит слева от ее «пежо»!
Как-то совестно было оправдываться по-школьному: «Это не я, это Крамер!» Но Верная Кариатида постаралась за Вольта:
— Это Александр Владимирович как размахнется дверью, как стукнет! Вольт Платоныч так не размахивается!
Что-то трогательное есть в отсутствии чувства юмора. И прочное. Где юмор, там уже нет полной преданности.
— Все равно уезжайте! Известно — одно, а на месте происшествия — другое!
Почтенный заведующий лабораторией — и советует сбежать! Тоже способ, чисто школьный.
— Да что вы, Павел Георгиевич, я же не мальчик!
Гость смотрел на происходящее с любопытством и, кажется, комментировал:
…весь бок своему «мерседесу» расцарапал, представляете?
Вот только не удалось расслышать — кто?
— Ну, если не хотите уехать, Вольт Платоныч, тогда отвечайте сами! Чтобы не пятно на лабораторию! Надо доказать, что вы трезвый, чтобы не говорили, что все у нас перепились! Да-да, документально! Чтобы экспертиза! Тут рядом ГАИ, на профессора Попова.
Совсем спятил от страха!
— Да что вы, Павел Георгиевич, по такому случаю — ГАИ!
— Ничего, я тоже немного знаю порядки! Всякое повреждение машины — дорожно-транспортное происшествие. А на всякое происшествие — акт!
— Дверь же открывал Александр Владимирович! — напомнила Кариатида.
— А за рулем Вольт Платоныч! Он за все отвечает! Поэтому экспертиза на него должна быть!
Какая-то схоластика.
И все страсти оттого, что машина Поливановой. Чья бы другая — посмеялись бы и только.
— Я не советую Вольту Платонычу на экспертизу, — вдруг вмешалась Красотка Инна. — Он ведь ел мое желе? Ел. А оно у меня коньячное. Чистый коньяк в желатине. Так что Раппопорт может показать.
Вот оно что! Вот почему вязкость мыслей!
— Ну, сколько он там принял! — отмахнулся было Хорунжий.
— Рюмки три верных, в пересчете на жидкость. Желе ему понравилось, я видела. Для Раппопорта достаточно.
И тут всю свою преданность высказала Верная Кариатида!
— Да что ж ты сделала! Чего ж не предупредила! Человек же за рулем! А если б не случилось, он бы и не знал, сел бы да поехал?! А после убился бы?! Или под суд, если бы задавил кого?! Да это все равно как подсыпать отраву! Такие вертихвостки всегда подлые!
— Завидуешь, Кариатидушка?
Не стукнула бы Кариатида Красотку своей мощной рукой!
Вольт встал перед Кариатидой, загораживая Красотку.
— Ну-ну, Лена, ладно. И хватит базарить. От Поливановой я убегать не буду, и что Крамер дверью размахивал — тоже рассказывать не буду, так что никто не узнает, что в рабочее время и на рабочем месте. Об зтом не волнуйтесь, Павел Георгиевич. Я
— Да вы-то всегда трезвый, Вольт Платоныч, — со всем возможным ехидством подтвердила Красотка Инна.
И Кариатиды не боится!
Вольт пошарил по карманам — подходящей бумажки не находилось. Он посмотрел на присутствующих и обратился к гостю:
— У вас не найдется на чем написать записку?
— Конечно! Пожалуйста!
Видно было, что сцена доставила ему полное удовольствие.
Все-таки Вольт следил за собой, чтобы писать четко и разборчиво — хоть и три всего рюмки в пересчете на жидкий продукт, а все-таки может сказаться на почерке, тем более, что пьет Вольт редко. Тренировки нет.
Уважаемся Ингрида Игоревна! Очень сожалею, возмещу.
В. Комаровский.
Записку он сунул под «дворник». Это такое щегольство у Поливановой: все снимают «дворники» на стоянке, а она — нет. Прзвда, они только и подходят к ее «пежо». Хорунжий прочитал записку и снова забеспокоился:
— Да разве так пишут заместителю директора?! Будто своей приятельнице!
— А чем плохо, Павел Георгиевич? Почтительности мало?..
А Саша Крамер во время всех этих прений безмятежно восседал на переднем сиденье Стефы. Как-то даже слишком возвышался. Вольт сообразил, что не убрал с сиденья Надину подушку, потому Крамер и возвышается, но решил его сейчас не тревожить.
Вольт обошел Стефу, ступил на подножку.
Ну все, разъезжаемся и расходимся. Крамера я довезу, именинничка нашего, так что не волнуйтесь, Павел Георгиевич.
— Что вы, Вольт Платоныч, как же вы за руль?! Вам нельзя! Давайте я найду такси!
Преданность Кариатиды, конечно, полезна, но чрезмерная преданность все же навязчива.
— Ничего, отлично доеду.
И, не слушая дальнейших восклицаний, Вольт уселся и развел пары. Пока поднималось давление в котле, он видел за стеклами жестикуляцию Вериньки, отчаяние на лице Верной Кариатиды — но звуки почти не доносились сквозь толстые зисовские стекла. Словно те, там снаружи, были за стенкой аквариума.
Но наконец пары поднялись и он стронул Стефу с места.
Ехал он предельно аккуратно, да к тому же, где возможно, уклонялся с проспектов на тихие параллельные улицы, потому что все время помнил о съеденных невольно трех примерно рюмках коньяка, да и некоторая неотчетливость мыслей еще ощущалась. А разбиваться Вольт категорически не хотел: глупо, когда впереди почти сто двадцать лет жизни, когда столько еще нужно обязательно успеть!
Ехал и, хотя старался сосредоточиться на дороге, невольно думал об этих съеденных рюмках коньяка, о Красотке Инне, которая злорадно — а как же иначе, конечно, злорадно! — смотрела, как он ест ее обманное желе. Значит, хотела, чтобы он попал в происшествие, может быть, разбился бы, может быть, задавил кого-нибудь? Хотела, иначе предупредила бы. Что из того, что призналась в последний момент, — призналась, чтобы не подвести Хорунжего, не навлечь неприятности на всю лабораторию. Иначе не призналась бы, а Вольт бы не берегся, ехал как обычно… Захотела пошутить? Нужно ненавидеть человека, чтобы так шутить. А за что? За то, что ведет себя не как все, не вращается вокруг нее? Вольт не чувствовал к Красотке Инне взаимной ненависти, но было грустно.