У последней черты
Шрифт:
Я думаю, все наконец-то поняли: нарушать закон не выгодно.
— В самом деле? Вам следует приехать в Детройт. Это город-заложник. И тип, который несет за это ответственность, вот уже много лет разгуливает на свободе. Его зовут Моу Джоукли.
— Минуточку, — отсутствующим голосом произнес Смит.
В трубке раздался деловитый стук клавиатуры.
— Вот, слушайте: Моу Джоукли, тридцать восемь лет, родился в Детройте, холост, был депутатом законодательного собрания штата.
— Это
— Если то, что вам удалось узнать, правда, мы можем одним махом покончить с Сатанинской ночью.
— Считайте, что сегодня Джоукли послал на дело своего последнего ученика, — пообещал Римо.
— Хорошо. Свяжитесь со мной по выполнении задания.
— То есть в течение часа. Мне не терпится убраться из этого Детройта.
Он навевает на меня грустные воспоминания.
Смит припомнил, что последнее крупное дело у Римо было как раз в Детройте, и сказал:
— Я вас понимаю.
Римо была поручена охрана городских руководителей Детройта от наемного убийцы. На какое-то время Римо даже уверовал, что этим убийцей является не кто иной, как его пропавший отец. Потом он узнал, что это не так, но рана, казалось, уже давно зарубцевавшаяся, была снова растревожена.
— Как, кстати, идут поиски? — поинтересовался Римо.
— Стараемся. Я обещаю, что сделаю все возможное, — ответил Смит. — Но это огромная работа. О ваших родителях ничего не известно, Римо. Мы не знаем, был ли зарегистрирован брак и даже живы ли они. Никаких записей не сохранилось. Это была одна из причин, почему мы в свое время остановили выбор на вас.
— Каждая человеческая жизнь отбрасывает тень, как любит говорить Чиун, — сказал Римо.
— Но тень не оставляет следов.
— Что-то мне это напоминает. Чьи это слова?
— Чиуна. Правда, сказанные в другой ситуации.
— У него на все готов ответ, — проворчал Римо и повесил трубку.
Чиун был на прежнем месте. Он запрокинул голову и уставился в какую-то невидимую точку на ночном небе.
— Ну-ка, папочка, скажи мне: если каждая жизнь отбрасывает тень, а тень не оставляет следа, то что из этого следует?
— Из этого следует, что слова имеют только тот смысл, какой ты в них вкладываешь. И прошу меня не беспокоить, сиротка. Я жду восхода солнца.
— Да? — изумился Римо. — Но еще и полночь не наступила.
— А что тогда означает вон то розовое зарево? Видишь — за тем домом?
Римо взглянул в ту сторону, куда указывал Чиун. Там и в самом деле распространялось розовое сияние. Оно становилось все ярче, все краснее, с оранжевыми и желтыми отблесками. Выше клубился дым.
— Это пожар, — сказал Римо. — Идем!
— Мы что — пожарные? — возмутился Чиун. Но видя, что Римо удаляется без него, приподнял подол своего кимоно и побежал с
— Отвяжись.
Закончив обмен любезностями, Мастер Синанджу и его ученик целиком сосредоточились на технике бега. Окажись рядом кто-нибудь с секундомером в руке, он зафиксировал бы скорость более девяноста миль в час.
Здание имело деревянные перекрытия. Первый этаж почти весь был охвачен огнем. Из оконных проемов вырывались языки пламени. Огонь гудел.
Из окон второго этажа высовывались люди. Римо видел троих детей. Клубящийся сзади дым заставлял их свешиваться наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха.
— Помогите! Помогите! — кричали они.
На тротуаре, не в силах что-либо сделать, стояли зеваки. Римо с Чиуном прорвались сквозь толпу. Жар был необычайно сильный. Римо физически ощутил, как покрывшая его тело от быстрого бега тонкая пленка пота мгновенно испарилась.
— Я пошел, папочка.
— Римо, дым! — предупредил Чиун.
— Ничего, я справлюсь.
— Не уверен. Я иду с тобой.
— Нет. Оставайся тут. Нам не вынести их из дома сквозь дым. Я поднимусь и буду бросать, а ты лови их внизу.
— Осторожно, сын мой!
Римо положил руку Чиуну на плечо и заглянул в молодые глаза старика. В этот момент они стали еще ближе друг другу и возникшее между ними тепло вызвало улыбку на лице Римо.
— Пока, папочка. — И Римо исчез.
Чиун понимал, конечно, что с огнем шутки плохи. Но для Синанджу огонь не страшен. Сейчас его беспокоило не пламя, а густые клубы дыма, поднимающиеся до небес. Дым не дает дышать, а в Синанджу дыхание — это все.
Это ключевой момент того солнечного источника, каковым является Синанджу, первое и величайшее из боевых искусств.
Римо бежал, прикрыв глаза. Он понимал, что внутри охваченного дымом здания зрение ему не помощник, и сосредоточился на снабжении легких воздухом. Он ритмично вдыхал кислород, стараясь все время чувствовать стержень своего организма и настраиваясь на вселенские силы, которые позволяли ему достичь полной внутренней гармонии. Это и было учением Синанджу, которое Римо сумел постичь под руководством Чиуна.
Большими прыжками приближаясь к распахнутой, охваченной дымом двери, Римо словно видел, как этот дым расступается перед ним, открывая дорогу.