У кошки девять жизней
Шрифт:
— Может быть, козликов? — не смолчала я и затряслась в приступе хохота.
Выстрелов больше не последовало. Наклонившись к нам, герцог спросил:
— Не ранены? Встать можете?
Этьен тут же поднялся на ноги. Я же встала с помощью герцога, хотя, честно говоря, была вполне в состоянии сделать это сама. Но он уже подал мне руку и было глупо отказываться.
— Их нужно поймать, — заявил Этьен, пылая жаждой мести.
— Каким образом? — герцог приподнял брови, — полагаю, они уже давно успели скрыться, пока ты здесь разлегся.
Эвелина
— Вы целы, Изабелла? Ужасно, ужасно! Ведь они могли попасть в вас!
Конечно, могли. Зачем же я тогда упала? Я подняла с земли шляпу и уже хотела надеть ее, но странная деталь меня остановила. Я пригляделась и заметила две небольшие дырочки в тулье.
— Меня почти подстрелили, — сообщила я остальным и указала на свою находку.
Побледнев, Эвелина ахнула:
— О Боже мой! Еще чуть-чуть и… Это все негодные браконьеры! О чем ты думаешь, Огюстен? Ведь так они могут кого-нибудь убить!
— С такой меткостью — вряд ли, — хмыкнула я, — ваши браконьеры плохо стреляют.
— Напротив, — мрачно отозвался герцог, — они стреляют отлично.
— Это зависит от того, в кого они хотели попасть.
— В лошадь-то они попали удачно, — вставил Этьен, — можно сказать, навскидку.
— Очень интересно, — задумчиво произнес герцог, — не нравится мне это. Такое впечатление, что…
— Что? — поинтересовалась Эвелина, — что ты имеешь в виду?
— Ничего.
— Вели прочесать лес.
— Это ни к чему не приведет. Думаешь, они до сих пор стоят там и ждут, когда их отыщут? В любом случае, ни к чему выходить за пределы дома в одиночку. Это относится ко всем, — он многозначительно взглянул на Этьена.
— Не пойму, чего ты опасаешься? — тот дернул плечами.
— Это могли быть браконьеры, а могли и не быть.
— А кто же тогда стрелял? — вмешалась Эвелина в разговор мужчин.
— Только очень подслеповатый браконьер мог спутать людей с какой-либо живностью.
Это показалось мне забавным и я захихикала.
— Поясни, — настаивала девушка.
— Возможно, тот, кто стрелял, хотел попасть именно в того, в кого попал.
— Охота на лошадей? — не смолчала я, — впервые слышу.
— Охота на людей, — отрезал герцог, — у вас нет врагов, мадам?
— Какие у меня могут быть враги? — я приподняла брови, — откуда?
— Как правило, такие вещи становятся известны позднее, чем хотелось бы.
— Вы всерьез думаете, что стреляли в меня? — скептически отозвалась я, — да кому придет в голову это делать?
— Я ничего не знаю. Но осторожность никогда не бывает лишней. Никуда не ходить по одиночке, — он повернулся к сестре, — Эви, это и тебя касается.
— Хорошо, но почему ты придаешь этому случаю такое значение?
— Какое такое значение? Один дюйм — и пуля оказалась бы у нее в голове, — он указал на меня, — все, больше никаких прогулок.
— Это же скучно, — Эвелина скривила губы.
Герцог раздраженно
Мы вернулись в дом. Происшедшее можно было бы назвать забавным, если б не была убита лошадь. Мне было ее жалко. Не повезло бедняжке! Откуда же было знать, что кому-то вздумается в нее стрелять. А что касается моих якобы врагов, то это было просто смешно. Какие у меня могут быть враги, скажите на милость? Какая-нибудь ревнивая особа, возмущенная моим успехом на приеме засела в засаду с ружьем? Вы этому верите?
С другой стороны, конечно, пуля могла угодить мне в голову. Но ведь не угодила. Так зачем же было поднимать такой шум?
Кстати сказать, это происшествие было не единственным. Вечером со мной случилась еще одна неприятность. Произошло это так.
Было уже поздно и я собиралась улечься в постель. Эмили помогла мне переодеться, накрыла теплым одеялом и пожелав спокойной ночи, ушла к себе. Я закрыла глаза и тут же открыла, так как заметила, что эта забывчивая клуша не погасила свечи. Эмили вечно что-нибудь забывает. Особенно, вечером, когда у нее на уме одно: как бы поскорее рухнуть в постель и забыться сном.
Я приподнялась на локте, собираясь позвать ее, но не успела. Позади меня раздался грохот и что-то тяжелое больно стукнуло меня по голове. Так сильно, что даже искры из глаз посыпались. Я охнула и обернулась.
Картина в тяжелой резной раме. Черт побери, какому идиоту пришло в голову вешать картины в изголовье кровати? Не говорите мне, сама догадаюсь. Конечно, это герцог. Кто еще! Точно такую же картину я видела в спальне Эвелины. Додуматься до такого можно лишь от великого ума.
Я встала и пощупала затылок. Так и есть, шишка. Я разозлилась еще больше. Нет, ну какой же кретин! Зачем мне картина в спальне? Думал, я буду любоваться на эту мазню ночью в потемках?
Наклонившись, я присмотрелась к упавшему произведению искусства. Так и есть. Шнур, на котором она висела, оборвался. Еще бы ему не оборваться! Он же тонюсенький! На нитку бы повесили, а потом удивлялись, что это она упала!
Я с трудом стянула картину с кровати. Все-таки, мне повезло. Если бы я лежала, меня бы стукнуло не плашмя, а прямо по лбу. Не знаю, обладает ли мой лоб такой крепостью, чтобы выдержать эту тяжесть. Если послушать батюшку, то моим лбом можно пробивать дубовые ворота, но он, разумеется, преувеличивает. В этом случае лоб должен быть чугунным.
Еще немного поругавшись сквозь зубы, я приложила к затылку мокрое полотенце и легла спать, на всякий случай проверив сперва, нет ли надо мной еще каких-нибудь сюрпризов.
Второе происшествие случилось три дня спустя. Эвелина предложила мне прокатиться верхом по парку.
— Милые дамы, — напомнил нам Этьен, развалясь в кресле, — вы, кажется, забыли, что вам запрещено покидать пределы дома.
— А мы и не будем покидать их, — отозвалась Эвелина, — я говорила о парке. Парк в пределах дома.