У дороги
Шрифт:
Бентсен предложил проводить фрекен Иенсен. Но старуха, как огня боявшаяся темноты, отказалась наотрез и пожелала идти одна.
Фрекен Иенсен не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как она несет мопса на руках.
Все проводили ее до калитки и, стоя у изгороди, несколько раз прокричали ей вслед: «Счастливого Рождества!».
Бель-Ами стоял, поскуливая, посреди заснеженной дороги и не трогался с места.
Убедившись, что все вернулись в дом, фрекен Иенсен наклонилась и взяла мопса под мышку.
Фрекен
Катинка распахнула окна в гостиной, — в комнату ворвался холодный воздух.
— Вот ведь старое чучело, — сказал Бай. Он был исполнен человеколюбивого самодовольства оттого, что фрекен Иенсен провела этот вечер у них в доме.
— Бедняжка, — сказала Катинка. Она стояла у окна и глядела вдаль на белые поля.
— Ты что, забыла про свой кашель? — сказал Бай. Он закрыл дверь в спальню.
Бентсен шел по платформе, направляясь к себе в каморку.
— Она все-таки взяла мопса на руки, — сказал Бентсен. Он спрятался за изгородью, чтобы подстеречь эту минуту. — Счастливого Рождества, фру Бай…
— Счастливого рождества, Бентсен.
Двери хлопнули еще раз-другой, и все стихло. Только тихонько гудели телеграфные провода.
Перед тем как идти к обедне, Катинка вышла покормить голубей. Воздух был чист и прозрачен. Из-за леса доносился звон колоколов. Через заснеженные поля по расчищенным тропинкам в церковь гуськом тянулись крестьяне.
Они кучками толпились у церкви, ожидая начала службы, и поздравляли друг друга с праздником. Женщины подавали друг другу кончики пальцев и что-то говорили шепотком.
А потом снова стояли молча, покуда не подходила новая собеседница.
Супруги Бай немного запоздали — церковь была уже полным-полна. Катинка кивнула Хусу, стоявшему у самых дверей: «С праздником», — и прошла на свое место.
Она сидела рядом с дамами Абель, как раз позади семьи пастора.
«Птенчики» Абель утопали в кисее и замысловатых оборках.
По большим церковным праздникам во время обряда пожертвования фру Линде была начеку. На деньги от пожертвований да еще на выручку от продажи молочных телят она «одевала» себя и дочь.
Но фрекен Линде никогда не ходила в церковь в дни «пляски вокруг носового платка».
Зазвучали старинные рождественские псалмы, — понемногу все стали подтягивать, и стар и млад. Голоса торжественно и радостно отдавались под сводами. Зимнее солнце заглядывало в окна, освещая белые стены. Старый пастор говорил о пастухах в поле и о людях, чей Спаситель родился в этот день, — говорил простыми обыденными словами, и от этих слов на его паству нисходил какой-то бесхитростный покой.
Катинка все еще была под обаянием этого торжественного настроения, когда длинная вереница прихожан
Женщины плыли к алтарю, краснея и смущаясь, и неотрывно глядели на носовой платок пастора, приготовленный для пожертвований.
Пасторша не спускала глаз с рук, тянувшихся к алтарю.
Фру Линде недаром тридцать пять лет была женой пастора, — бесчисленное множество раз присутствовала она на обрядах приношения. Она по рукам угадывала, кто сколько пожертвовал…
Те, кто жертвовал мало, и те, кто жертвовал больше, по-разному вынимали руки из кармана.
Фру Линде прикинула на глаз и решила, что нынешнее рождество принесет средний доход.
У выхода из церкви супруги Бай встретили Хуса. Все полной грудью вдыхали свежий воздух и наперебой поздравляли друг друга с рождеством.
Показался пастор с завязанным в узелок носовым платком — начались поклоны и приседания.
— Ну что ж, фрекен Иенсен, поздравим друг друга с Рождеством Христовым, — сказал старый пастор.
Катинка вышла за церковную ограду вместе с Хусом. Бай немного отстал, заговорившись с Кьером. Катинка и Хус пошли по дороге вдвоем.
Солнце искрилось на белоснежных полях; на усадебных флагштоках в прозрачном воздухе реяли национальные флаги.
Прихожане группами расходились по домам.
В ушах Катинки еще звучали рождественские псалмы, и все было окрашено какой-то праздничной радостью.
— Чудесное Рождество, — сказала она.
— Да, — ответил он, вложив в это «да» всю свою убежденность. — И как хорошо говорил пастор, — добавил он немного погодя.
— Да, — отозвалась Катинка, — очень хорошая проповедь. Они прошли еще несколько шагов.
— А ведь я еще не поблагодарила вас, — вдруг сказала Катинка. — За шаль…
— Не стоит благодарности.
— Очень даже стоит… я так обрадовалась. У меня была почти такая же, но я ее прожгла…
— Я знаю… Она была на вас в день моего приезда.
Катинка хотела было спросить: «Неужели вы запомнили?» — но не спросила. И сама не зная почему, вдруг вспыхнула и тут впервые заметила, что оба они молчат и не знают, о чем заговорить.
Они дошли до леса, церковные колокола звонили вовсю. Казалось, в этот день колокола никогда не умолкнут.
— Останьтесь у нас, — сказала Катинка, — не нарушайте праздника.
Они стояли на платформе, поджидая Бая, и слушали колокольный звон.
Хус пробыл у них до самого вечера.
Бай уселся за стол, сиявший белоснежной камчатной скатертью и хрусталем, и сказал:
— Славно побыть дома, в кругу семьи. Малыш-Бентсен воскликнул:
— Еще бы! — И рассмеялся от удовольствия.