Тысячи лиц Бэнтэн
Шрифт:
— Сигареты? — И тут я вспомнил. Блоки «Надежды» в золотой фольге, которые он вчера мне подарил. Как древняя история, как часть другой жизни. — Да, получил. Большое спасибо. Очень внимательно с твоей стороны.
— Ты ж не куришь, правда?
— Э, никогда не поздно начать.
Алкоголь, курсирующий в крови Гомбэя, забетонировал обычную непробиваемость его приятной усмешечки. Вот он раскачивается тут, посреди вестибюля, а я не могу распознать его настроение, как не могу понять, о чем думают каракатицы в гигантском аквариуме.
— Статью закончил? — спросил Гомбэй.
— Вношу финальные штрихи, но…
— Я так и знал, что ты не куришь, — перебил он. — Тупой
— Я очень пеню этот любезный жест, — сказал я, пытаясь решить, до какой степени официальности тут надо дойти. — Это и в самом деле честь для такого скромного человека, как я, удостоиться твоего внимания. Сердце мое переполнено тысячами сожалений, что я должен…
— Эй, мужик, легче на поворотах, — перебил Гомбэй, раскачиваясь на пятках. — Я просто хотел чуть-чуть показать свою признательность. Вчера вечером забежал сюда, а тебя, наверное, не было. Ну, что скажешь? Могу я выразить свою признательность?
У меня уже нервы отмирали от этой его вечной усмешки. К чему он ведет? Издали на нас таращился Морж, а за его спиной метались туда-сюда каракатицы, и по вестибюлю разносился успокаивающий шорох волн на пляже.
— Что конкретно у тебя на уме? — спросил я.
— Пошли покажу, — ответил Гомбэй. Потом он вроде как подмигнул, развернулся и зашагал к выходу. Я глянул назад. Морж отвесил мне поклон, усы снова торчали над губой, как положено. Пожав плечами, я направился вслед за Гомбэем.
Вечер пятницы, солнце давно исчезло, но жары после себя оставило предостаточно — как раз хватит до его возвращения. Лет пять назад я брал интервью у синоптички со «СкайПерфект ТВ», она мне растолковала, что по пятницам в Токио выпадает больше дождей, чем в любой другой день. Как-то связано с циклами накопления промышленных отходов, выделением в атмосферу тепла и твердых частиц. Хорошая идея — жить в равновесии и гармонии с природой: в хайку смотрится зашибись. Но реальность — это доли в производстве, а еще дожди по пятницам. Однако не сегодня. Небо чистое, ни облачка, только вдали между двух небоскребов застряла тощая серая луна. Подмигивает так, словно там ей не круто, а податься больше некуда.
Гомбэй потащил меня в узкий переулок. В гостинице у него рот не закрывался, а только вышли наружу — молчит, как рыба. Если возьмете интервью у такой же кучи народу, что и я за столько лет, научитесь справляться с молчанием индивидуально. Одним надо подсказывать, вокруг других на цырлах бегаешь, а третьих просто не трогаешь, пока сами не заговорят. С Гомбэем мне долго ждать не пришлось.
— Не против, если я спрошу кое-что? — сказал Гомбэй.
Я покачал головой.
— Как думаешь, ты удачливый?
— Особо не думал.
— И все же?
— Ну, я даже и не знаю, что такое удача.
— Я тебя понял, — сказал Гомбэй. — Но я считаю, что есть такая штука, как везение и невезение. Особенно в патинко. И в жизни такая же история. Чуть посложнее, иногда не так ясно, но по сути своей жизнь совсем как патинко.
Снова фатализм патинко. Я подавил желание закатить глаза.
— В смысле, ты глянь на этот чертов город, — продолжал Гомбэй, раскинув руки. — Прямо огромный автомат патинко. Здания торчат из земли, как штырьки. Бесконечный шум, огромные телеэкраны, неоновые вывески мигают и мигают, только чтобы внимание отвлечь. Прямо как в патинко. А люди? Чака, мы — шарики. Мечемся от здания к зданию, от одной бабы к другой, с одной работы на другую, от одной идеи к следующей, такие дела. Мы-то думаем, что все под контролем, что сами выбираем свой путь. Ни хрена. Мы —
— Растить свою удачу, — сказал он. — Вообще забыть, что есть такая штука — шансы, и учиться владеть самой загадочной силой во вселенной. Вот почему сегодня я здесь, господин Чака.
— Ты здесь, чтоб овладеть вселенной?
— Чтобы растить свою удачу. Лелеять ее. Закавыка в том, что меня не остановить с тех пор, как я встретил тебя. Я буквально не могу проиграть! Видишь этот пиджак? Выиграл. Эти часы? Выиграл. С тобой у меня началась полоса везения, в жизни такой не видал.
Жаль, не могу сказать того же о себе. В голосе Гомбэя энтузиазм, шаг упругий — мне было трудно поверить, что этот же мужик сидел мрачнее тучи на интервью в зале «Патинко счастливой Бэнтэн». Удивительно, что могут сделать немножко бухла и несколько удачных игр. Может, даже слишком удивительно.
— Растить удачу — значит показывать свою благодарность, — продолжал Гомбэй. — Воздавать должное источнику везения. Я хочу поблагодарить тебя, господин Чака. Ты разыскал меня, чтобы сделать эту статью для «Молодых Востока», и даже представить не можешь, как поменял мою жизнь. И в знак признательности я привез тебе это.
Он вдруг остановился и просиял: лицо горит, руки за спиной, застыл в позе, которой бы и Морж загордился. Потом Гомбэй театрально шагнул в сторону, открывая то, к чему и вел этот зачин. У обочины переулка рядом с ящиком пустых бутылок из-под сакэ стоял потрепанный желтый мопед.
— Он твой, друг мой, — объявил Гомбэй. — Ну, что скажешь?
Я сказал именно то, что думал:
— Не стоило.
— Фигня! Надо показать уважение источнику моей удачи, так? Это «Хонда Хоббит». 1978 года, почти как новенькая. Агента коллекционера и бегает еще ого-го как.
— Красивая, — сказал я. Проблема в том, что заловить меня на мопеде — как ковбоя Мальборо на цирковом пони. В особенности на мопеде по имени Хоббит.
— Запрыгивай и прокатись.
— Хотел бы, но не могу. Журналистская этика запрещает мне принимать подарки от субъектов моей работы.
— Субъектов? — переспросил Гомбэй.
— Надеюсь, ты понимаешь.
— Да забей ты на статью! Это чисто между нами, по-мужски. Ты столько сделал для меня, что просто должен его взять. Самое меньшее, что я могу сделать. Чака, я тебя умоляю. Пожалуйста, не позорь меня.
Гомбэй сунул руку в карман пижонского итальянского пиджака, вытащил связку ключей и ткнул их мне в ладонь. С тех самых пор, как я прибыл в Токио, события шли собственным непонятным и неодолимым путем. Пытаться навязать обстоятельствам свою слабую волю — все равно что веслом от каноэ бороться с приливной волной. Золотая рыбка была права: наши сухопутные обычаи — бездонная загадка. Я сжал ключи и выдавил улыбку.
— О'кей, — сказал я. — Спасибо.
— Ты меня осчастливил.
— Так откуда, говоришь, у тебя фингал?
Я засек, что в лице у него что-то слегка дрогнуло, но что именно — не понял. Гомбэй поковырялся в земле носком туфли.
— Да так, ерунда. Просто маленькое недоразумение.
— По поводу?
— Я же говорю, попал в полосу везения. Благодаря тебе. А владельцы залов патинко, они дергаться начинают, когда такое случается. В общем, на меня наехал один клоун, дескать, я мухлюю, была маленькая драчка. Но все обошлось. В конце концов всегда все обходится, так?