Тысяча душ
Шрифт:
– Нет, не знаю.
– Тоже на его иждивении, и представьте себе: женщина маленького роста, с толстыми икрами.
– Это хорошо, когда с толстыми икрами, - перебил Калинович.
Дубовский сделал презрительную мину.
– Не знаю, что тут хорошего, тем больше, что с утра до ночи ест, говорят, конфеты... Или теперь... Это черт знает, что такое!
– воскликнул он.
– Известная наша сочинительница, Касиновская, целую зиму прошлого года жила у него в доме, и он за превосходные ее произведения платил ей по триста рублей серебром, - стоит она этого,
– Если она только хорошенькая, так отчего ж не стоит?
– заметил Калинович.
– Да, если так смотреть, так конечно!
– возразил Дубовский несколько обиженным голосом и снова, покачивая головой, стал ходить по комнате.
– Кто ж у него журналом заправляет, если он все с женщинами возится? спросил Калинович.
– Там у него какой-то Зыков, господин высокоумный, - отвечал с усмешкою Дубовский.
– Какой Зыков? Не из Московского ли университета?
– почти воскликнул Калинович.
– Московского университета.
– Боже мой!
– продолжал Калинович.
– Это старый мой друг и товарищ и отличнейший человек.
Дубовский сейчас же переменил тон.
– Очень хороший, говорят, - подтвердил он, - я, конечно, тогда его не знал; но если б обратился прямо к нему с моим произведением, так, может быть, другая постигла бы его участь.
– Значит, от него все зависит?
– Решительно все от него.
– Где ж его адрес? Скажите, пожалуйста.
Дубовский сказал.
Калинович сейчас же записал и, так как выспросил все, что было ему нужно, и, не желая продолжать долее беседу с новым своим знакомым, принялся сначала зевать, а потом дремать. Заметив это, Дубовский взялся за шляпу и снова, с ласковой, заискивающей улыбкой, проговорил:
– Надеюсь, что позволите быть знакому?
– Очень рад, - отвечал Калинович, не привставая и только протягивая руку.
Через несколько минут Дубовский, с важностью приподнявши воротник у бекеши и с глубокомысленно-ученым выражением в лице, шел уж по Невскому.
"Этакий дурак!.." - думал Калинович, наблюдая его в окошко, и от нечего делать допил бутылку вина. Кровь немного взволновалась: счастливый редактор с его француженкой, танцовщицей и с писательницей начал рисоваться в его воображении в различного рода соблазнительных картинах.
"Э, черт возьми! Поеду и я к Амальхен. Надобно же как-нибудь убивать время, а то с ума сойдешь", - подумал он и, взяв извозчика, велел себя везти в Гороховую.
Дворник в доме Багова на вопрос: "Здесь ли живет Амальхен?" - отвечал с полуулыбкой: "Здесь, сударь! Пожалуйте: в первом этаже, дверь направо, без надписи". Калинович позвонил. Дверь ему отворила лет тридцати пяти женщина, с строгими цыганскими чертами лица.
– Доложи, что приехал господин, который ехал с мамзель Амальхен по железной дороге, - поспешно проговорил Калинович.
Женщина, как видно привыкшая к посещению незнакомых лиц, молча повернулась и ушла.
Возвратившись через минуту, она произнесла сердитым голосом:
–
Калинович подал и вместе с тем счел за нужное сунуть ей в руку рубль серебром. Лицо привратницы в минуту умилилось.
– Подите туда, барышня сейчас выйдет, - произнесла она, вешая пальто и совсем уж ласковым тоном.
Калинович вошел. Единственная стеариновая свечка, горевшая перед зеркалом, слабо освещала комнату. Гардины на окнах были спущены, и, кроме того, на них стояли небольшие ширмочки, которые решительно не давали никакой возможности видеть с улицы то, что происходило внутри. Над маленьким роялино висела гравюра совершенно гологрудой женщины. Мебель была мягкая. Бархатом обитый диван, казалось Калиновичу, так и манил присесть на него с хорошенькой женщиной.
Вошла Амальхен. Она была в небрежно надетом капоте. Руки ее были совсем обнажены и, точно из слоновой кости выточенные, блистали белизною и представляли прелестнейшие формы. Лицо было как-то еще идеальнее.
– Здравствуйте, - проговорил Калинович, подходя к ней и беря ее за руку.
– Да!.. Здравствуйте!
– отвечала Амальхен и опустилась именно на соблазнительный диван.
Калинович сел около нее.
– Вот я и приехал к вам, - начал он.
– Да, вижу, приехал...
– произнесла она, кидая лукавый взгляд; потом, помолчав немного, начала напевать довольно приятным голосом:
Galopaden tanz ich gern...
Mit den jungen hubschen Herr'n [90] .
90
Я люблю танцевать с молодыми, красивыми господами (немецк.).
– Что такое?
– спросил Калинович.
– Mit den jungen hubschen Herr'n!
– повторила Амальхен и затем вдруг крикнула: - Маша!
В дверях показалась сердитая женщина.
– Звощик здесь?.. Тут?
– спросила Амальхен.
– Здесь, барышня, дожидается, - отвечала та.
– Зачем вам извозчик?
– спросил Калинович.
– Так, я хочу кататься, - отвечала жеманно Амальхен и опять запела:
Mit den braven Officier'n
Ganz besond'rs mit Kirassier'n [91] .
91
С храбрыми офицерами, в особенности с кирасирами (немецк.).
– А мне можно с вами?
– спросил Калинович.
– Да.
– Ну так ступайте одевайтесь!
– Да, - подхватила Амальхен и, запев:
Galopaden tanz ich gern..
Mit den jungen hubscnen Herr'n,
ушла в свою спаленку. Через минуту она возвратилась в дорогом салопе и в шляпе с черной блондовой вуалью.
У подъезда их ожидал фаэтон парой.
– Куда ж мы поедем?
– спросил Калинович.
– А, да, далеко поедем; я хочу...
– отвечала Амальхен.
– Поезжай куда-нибудь подальше, - приказал Калинович извозчику.