Тысяча девятьсот восемнадцатый год

Фейхтвангер Лион

_Томас_. Анна-Мари!

_Анна-Мари_. Я иду к нему. (Уходит.)

_Юноши, девушки_. Томас Вендт! Склонить знамена перед Томасом Вендтом!

Теперь мы знаем, что такое жизнь.

Теперь мы знаем, что значит быть добрым.

Кто поверил бы, что жизнь может быть так прекрасна...

9

Зал в одном из правительственных зданий.

_Томас_ (один). Вот я сижу здесь. Свергнут трон, пролита кровь, мое искусство заживо похоронено, мое "я" изнасиловано. Шум, чудовищный шум. И ничего не сделано. Всюду компромиссы. Все непрочно. Со всех сторон

алчно тянутся люди, и свобода для них - что для скота корыто. Что я? Кто я? Плохой актер, покинувший спектакль, в котором ему доверили главную роль? Или плоха роль, и я - обманутый?

_Конрад_ входит.

_Томас_. Солдаты из казармы саперов здесь?

_Конрад_. Какие?

_Томас_. Которые избили арестованных.

_Конрад_. А! Нет еще. Пришел господин Шульц.

_Томас_. Вы договорились с ним?

_Конрад_. Да.

_Томас_. Противно. Ведь эти люди жиреют за наш счет так же, как за счет наших предшественников.

_Шульц_ (входит). Вот и мы. От души приветствую вас. Итак, дело доведено до благополучного конца. Страна в развалинах. Спаситель в лице Томаса Вендта. Феникс из пепла. Торжество духа. Превосходная картина!

_Томас_. Вы возьмете на себя руководство министерством финансов?

_Шульц_. Так и быть. Только ради вас. Ведь старые же знакомые. Сердцем был всегда на вашей стороне. Был отцом своим рабочим. Высоко держал знамя человечности. "Обнимитесь, миллионы!" Во всех домах для рабочих канализация...

_Томас_ (Конраду). Вы точно определили обязанности и полномочия?

_Шульц_. Все. Идеи, конечно, осуществляются не так быстро, как вы, господа, себе представляете. Финансовый аппарат - щекотливая вещь. Пройдет год-два, прежде чем забрезжит какой-нибудь свет. А пока что - прекрасные директивы, великолепная программа, грандиозные планы работы, будущность пролетариата - розовым по золоту. Сказочно!

_Томас_. Вот приказ о вашем назначении.

_Шульц_. Я, правда, бешено перегружен. Монументальные проекты для периода после подписания мира. Трестирование южноамериканской промышленности по консервированию конины. Оживление туризма в Южной Италии. А теперь, кроме того, еще создание розовых перспектив для пролетариата. Ну, что ж. Будет сделано. Господин Шульц все может сделать. Только для вас. Пока. Мое почтение, господа. (Уходит.)

_Томас_. Ужасно! Работать с этим хищным себялюбцем.

_Конрад_. Он нам нужен. Без него мы через неделю очутимся без денег. Он - пристяжная. Минет надобность, и мы стряхнем его с себя. (Уходит.)

_Томас_ (один). Он сбросит нас, когда начисто вез обгложет. Да, теперь наступает самое трудное. Повседневная борьба с грызунами, с хищниками. Нужны нервы, как канаты, и вера, которую ничто не поколеблет.

_Конрад_ входит с _раненым_.

_Раненый_. Вы меня звали.

_Томас_ (очень усталый). Такие юные глаза. Такой чистый, честный лоб. (Пристально его рассматривает.)

_Раненый_ (побледнев). Уже все известно?

_Томас_. Знаете ли вы, что вы сделали? Утаивать продовольствие, обкрадывать самых бедных, самых голодных - это делается ежедневно.

Это делают тысячи людей, на этом они жиреют и только удивляются, что другие не поступают точно так же. Но вы, молодой человек, вы поступили еще хуже. Вы разыграли передо мной пылкую душу. Негодование против общества. Вы копировали мои чувства и сделали из них наглый фарс. Вы, с вашими чистыми глазами, с вашим честным лбом. Я выложил перед вами самое лучшее, что у меня было - мою веру, а вы воспользовались ею как отмычкой, чтобы отпереть кормушку бедноты. Все это сделали вы - с вашими честными глазами, с чистым лбом.

_Раненый_ (с ожесточением, глухо). Я украл, да. Я утаил продовольственные запасы. На двадцать семь тысяч марок. Я вор. Расстреляйте меня. Мне нечего возразить. (Молчание.)

_Конрад_. Значит... Предать революционному суду?

_Раненый_ (внезапно, настойчиво). Поверьте мне, Томас Вендт. Я не играл, когда пришел к вам. Я пришел к вам не потому, что хотел красть. Расстреляйте меня, но верьте мне.

_Томас_. Почему вы украли?

_Раненый_. Разве нельзя верить в правое дело, даже если ты - вор?

_Томас_. Почему вы украли?

_Раненый_ (указывая на Конрада). Пусть он выйдет.

_Конрад_. Не слушайте его. Дело ясное, улики налицо. Предайте его суду. Этого требует народ.

_Раненый_. Расстреляйте, но верьте мне.

_Томас_ (про себя). Я устал. Нет сил даже для ненависти. Только отвращение. Оставьте нас одних, Конрад.

Конрад уходит.

_Томас_. Что же вы хотели мне сказать?

_Раненый_. Вы знаете Анну-Мари?

Томас отшатывается.

_Раненый_. Она приютила меня. Мне было тогда очень тяжело. Все, во что меня учили верить, вдруг превратилось в бессмыслицу. И вот пришла она и полюбила меня. А потом мы обеднели, и она ускользнула от меня. Вы знаете Анну-Мари.

_Томас_. Я ее знаю, да.

_Раненый_. Надо было во что бы то ни стало достать деньги. Я стал секретарем у господина Шульца.

Томас смеется.

_Раненый_. Что с вами?

_Томас_. Ничего. Дальше.

_Раненый_. Господин Шульц - это был ключ к деньгам, власти, любви. Кипучий источник всех благ. Я пил допьяна из этого источника. Деньги текли через мои руки. Но их было слишком мало, чтобы я мог к ней вернуться.

И вот пришла революция. Она была сильнее, чем образ Анны-Мари, чем Красная вилла, чем поток хрустящих ассигнаций. Она не превращалась в пар от пристального взгляда, не рассыпалась в прах, когда человек хватался за нее, словно за якорь. И я пришел к вам.

Однажды я проходил мимо ювелирного магазина - деньги были у меня в кармане. Я вдруг увидел шею Анны-Мари. Я пошел дальше. Вскочил в трамвай. Я заговорил с какой-то девушкой. Но шея Анны-Мари была у меня перед глазами. Тогда я вернулся и купил ожерелье и велел послать ей.

Две тысячи двести марок еще осталось у меня. Они замурованы у меня в комнате, в правой стене. Я не воспользовался ими. Я жил как собака, я голодал. К этим деньгам я больше не прикасался. Я только купил ожерелье и велел послать ей.