Тыл — фронту
Шрифт:
Обращаемся ко всем женщинам и девушкам города с призывом последовать нашему примеру.
Выше знамя социалистического соревнования! Больше вооружения, боеприпасов для нужд фронта!
По поручению бригады обращение подписали бригадир Нила Трусилина, члены бригады Кучеренко, Масаева, Гусихина, Баландина».
Судя по газетной информации, почин фронтовой бригады Нилы Трусилиной был широко подхвачен, а тон в соревновании задавали сами инициаторы. Они стали лидерами соревнования комсомольско-молодежных коллективов не только завода, но и области.
И,
— Нас было восемнадцать девчонок. Мне в сорок первом, как раз в июне, исполнилось семнадцать, а иные были и помладше. Большинство эвакуированные, как и я. Я, например, из Ворошиловграда, Марта Кучеренко из Харькова, Клава, фамилию не помню, из Киева… Коренных челябинок среди нас, помнится, было шестеро: Зоя Гусихина, Шура Скулыбердина, Тася Баландина, Роза Гетьман, Шура Букина, сестры Ира и Эля Яновские.
Они именовались осмотровыми работницами, потому что их обязанность — осматривать гильзы от патронов. ОТК — само собой, после них. И если недосмотрели изъяна хотя бы в одной гильзе, должны были проверить заново всю партию. С тех пор у Нилы Ивановны болят глаза — перенапрягла. Ведь иной раз по двое суток не выходили. Поспят на сцене или балконе часа три — и снова за смотровой стол. Цех их размещался в старом здании ЧИМЭСХ, а участок — в сегодняшнем актовом зале.
Бригада поначалу была просто молодежной, да и весь цех молодежный — постарше лишь женщины да инвалиды. Потом все в бригаде стали комсомольцами.
«Сегодня взяла в руки нашу «Вечерку» и читаю: «Девчата с номерного завода». Батюшки! — думаю, — это же наша бригада и бригадир Нила Трусилина». На глазах слезы. На снимках тех лет я сразу узнала тебя и Зою Гусихину. А я Муся Захарова.
Нила, ты помнишь, ходила всегда в гимнастерке под ремень, в темной юбке, в сапогах, всегда подтянутая, бодрая.
Как давно все это было. Вот и ты приезжала в Челябинск и города не узнала. Может, и мы прошли мимо друг друга и не узнали.
У меня трое внуков. Работаю в универмаге «Детский мир». Я уже на пенсии, но работаю. А помнишь, Нила, как мы подписывались на всю зарплату на заем и как провожали наш добровольческий танковый корпус, мы все отдали тогда ему, всю нашу зарплату. И все же на что-то жили, ведь не умирали.
Нила, я вот на работу пришла, девчонкам газетную статью показала, все прочитали, поплакали, а я вот весь день не могу — и слезы, и вспоминаю, и рассказываю. Как ты нам не давала стонать и унывать. Я, помню, заснула, и у меня загорелся бурок на ноге, а нам надо было грузить ящики с патронами. Я говорю: «Как я буду грузить, у меня же нога замерзнет?», а ты мне: «Зою Космодемьянскую как пытали? По снегу босиком заставляли ходить в лютый мороз — она молчала. И мы погрузим, не замерзнем».
Как мы выжили! А ведь это ты у нас такая молодчина была, на давала нам покоя: чуть свободная минута, ты нас собираешь петь, танцевать. И ведь, правда, забывали о еде и сне. И, знаешь, мне передался от тебя твой задор, что-то от твоего характера».
Это письмо Н. А. Трусилина-Матусевич получила после газетной публикации от члена своей бригады М. А. Краевской-Захаровой. Девчата с патронного стали
Перед войной К. Д. Букреева работала в столовой, отсюда ее направили на курсы сандружинниц.
— Нас учили не только тому, как оказывать помощь раненому, но и стрельбе, гранатометанию и даже штыковому бою, — рассказывает она. — Словом, всему, что должен уметь и знать солдат. Запомнилась слова инструктора после экзаменов: «Мы готовим вас, товарищи, для того, чтобы, если завтра грянет война, вы сумели защищать Родину». И надо же — это завтра наступило через три дня после экзаменов. Но попала я не на фронт, а по направлению райкома комсомола на патронный завод. «Здесь, — сказали, — тоже фронт». Попала я во второй цех, где делали пули. Сначала меня поставили на контроль, а потом на станок. И уже вскоре я выдавала по две-три нормы. Конечно, тяжело нам, девчатам, было таскать свинец с первого на второй этаж, а приходилось в смену поднимать до 500—600 килограммов. Ну а курсы сандружинниц мне все-таки пригодились, когда нас стали посылать в госпитали. Мы ухаживали за ранеными, кормили их, даже закручивали цигарки — первое время они у нас никак не получались. Ничего, научились. Сегодня трудно поверить, как мы выдерживали: 12 часов смены, потом госпиталь — и снова на завод. Иной раз приходилось отдыхать по два-три часа в сутки. Переходили мы порой и на казарменное положение.
Голодно, холодно, трудно было нам, но мы знали одно: разве сравнить наши беды с теми, что выпали на долю тех, кто был в осажденном Ленинграде, в оккупации. Мы чувствовали себя перед ними в долгу и делали все, чтобы ускорить разгром врага.
— Особенно тяжела была ночная смена, — вспоминает Л. Г. Старикова-Коваль. — Чтобы не заснуть, пели песни, на всю жизнь тогда напелись. Получалось словно про себя, ведь все заглушал шум станков. А то играли в географию всем цехом, от одного к другому передавали, где Португалия, Аргентина или где какие горы и реки. Так заставляли свой мозг работать, отвлекались от сна. Чтобы освежиться, выходили на балкон (наш монтажный участок находился на втором этаже). И такая стояла ночная тишина, что не верилось: где-то гремят бои. И невольно мечталось. Неужели когда-то на всей земле будет мирная тишина и ночью можно будет спать?
— Нас, малолеток, очень жалела старший мастер Елена Климентьевна Ковалева, — с благодарностью вспоминает Л. А. Зыкова-Долгополова. — Мы ей, пожалуй, годились во внучки. Она где-то доставала нам дополнительные талоны на хлеб и обеды. Работали мы сначала по восемь, а затем и по 12 часов. Калибровали мы гильзы вручную, тут мне было сподручно, а как поставили автоматы, я достать до них не могла. Что делать — стали мне подставлять ящик.
Жила я тогда, как и сейчас, в поселке завода ЖБИ-1. Очень это далеко, а никакого транспорта не было, все пешком. Но всегда успевала вовремя.
В сорок третьем, помню, ходили на железную дорогу чистить пути от снежных заносов. Мороз за сорок! А у нас одежда на «рыбьем меху». Но мы не хныкали. Очистим заносы и снова в цех…
— Война застала меня в девятом классе школы № 50, — вспоминает К. А. Задорина-Потей. — Помню, к нам в школу пришла представительница завода № 541, женщина в синем халате, и сказала, что нужны рабочие руки. Всех изъявивших желание работать пригласили в райком комсомола, там сообщили, что мы должны считать себя мобилизованными. До шестнадцати мне не хватало недели, так что в третий цех я пришла уже взрослой. И работать сразу стала как взрослая.