Тыква
Шрифт:
— Ты с Нонором работаешь, верно? — с искусно подделанным дружелюбием улыбнулся Мему десятник. — А у меня к тебе дело.
Мем кивнул:
— Я вас слушаю.
— Лалад продал мне твою услугу. Вот расписка. Теперь ты должен мне.
У Мема зачесался кулак съездить щеголю по зубам. Он с трудом удержался. Дин тактично сделал вид, что не заметил перемены в лице Мема. Однако же слегка посторонился.
— Ничего страшного я у тебя не попрошу, — поспешил сказать он. — Мне нужно передать письмо. Ведь ты с Нонором работаешь. У Нонора есть три дочери от первой жены. Мое письмо для средней. — И он протянул Мему сладко пахнущий конверт. — Смотри, не перепутай. Средняя дочь. Не старшая. Не младшая. Среднюю
Мем помедлил немного, потом взял конверт и спрятал его за пазуху.
— На этом мы разойдемся? — спросил он.
— Да. Но если ты еще раз проспоришь что-нибудь Лаладу, или тебе окажется нужно что-то от меня — у твоих услуг будет постоянный покупатель. И, я надеюсь, ты понимаешь, что, если бы это письмо можно было передать через самого Нонора, я не стал бы мудрить и прибегать к помощи посредника?..
Мем покивал и пошел в подвал к Тогу смотреть на Мероя в последний раз, пока мертвеца не забрала Тайная Стража. Возвращаться в лицей сегодня он не собирался. В планах было: внимательно осмотреть труп, сходить домой и отправиться к Нонору выбивать прощение, а заодно отдать по адресу письмо. Поздним вечером или даже завтрашним днем следовало сложить одну неувязку — выходило, что Датар притворяется, будто не видит в темноте. Если Мерой шел за ним и Датар взял тыкву с окошка, значит, либо монах был не один, либо он очень много врет. Об этом должна была рассказать тетушка Ин, уж она-то все про всех с Веселого Бережка знает. А потом Мема интересовал Ошка. Получалось, что и этот обладатель немыслимых кафтанов — то красный поверх коричневого, то коричневый поверх красного — тоже врет. Датар притворяется слепым, а Ошка притворяется глухим и немым. Прямо подворье прокаженных какое-то из романа «Город нищих». Там тоже не было ни одного настоящего калеки, все обманывали всех, только некоторые оказались негодяями, а некоторые — наоборот, благородными героями. Например, как Мем, который притворялся дураком. И кто из обманщиков кто?..
Неизвестно, как с Датаром, а Ошку можно было проверить. Глухих и немых в городе не так уж много, у них имеется своя школа и даже свой кабачок, то есть, почти все они друг друга знают. Тут могла бы помочь Яся.
И еще одно беспокоило Мема: кто был тот безмолвный посетитель за ширмой, который за весь разговор в кабинете префекта даже не пошевелился ни разу — настолько внимательно слушал?..
Дома Мем отца не застал. Мать, в окружении дочерей и служанок, хлопотала на кухне. Мем объяснил ей щекотливую ситуацию, в которую попал. Большой неправда в том, будто инспектор Нонор обиделся на жетон с синей печатью, врученный Мему от Тайной Стражи, не содержалось. Мать была согласна, что надо как-то заглаживать неприятность и сложила Мему корзинку: кувшинчик вина, стеклянную бутыль арданской виноградной водки, копченый окорок, маринованные сливы, зелень, пироги и сладости. Напоследок Мем спросил:
— Мам, а для чего можно употребить праздничную тыкву, если она не пригодилась на празднике?
— Ну как же! — удивилась мать сыновней недогадливости. — Надо взять три яйца, полчашки муки, чашку сметаны, чашку тертого сыра, две чашки тертой тыквы, перемешать, добавить сахар, соль и испечь оладьи.
— Ага, — сказал Мем и пошел к Нонору мириться.
Нонор жил в самом центре Рабежа, на Хлебной площади. Ему принадлежал там старый двухэтажный дом. Первый каменный этаж ушел уже по самые окна в болотистую рабежскую землю, а второй, деревянный, требовал покраски и ремонта.
Хлебная площадь была местом шумным и людным. Через нее проходило сообщение между Хлебным и Рыбным рынками, то и дело проезжали груженые подводы, бегали посыльные, народ шел туда и обратно с покупками и без. Поэтому дом отгорожен был от улицы забором
Он потоптался перед калиткой, думая, что, видимо, сейчас опять придется прикинуться дураком и невежей, но тут предлог вышел на Хлебную площадь сам собой. Выглядел он как крошечный белый котенок. Предлог выбрался из-под забора и, нетвердо переступая по разъезженной грязи пушистыми лапами, по-деловому направился прямиком под приближающуюся ломовую подводу. Мем выудил отважного путешественника из-под самых копыт лошади, обхватил его двумя пальцами и решительно двинулся к дому. Он громко постучал в линялую входную дверь.
Через некоторое время ему открыла маленькая темноволосая женщина, похожая на птичку-плавунчика. Любопытными черными глазками она снизу верх посмотрела на Мема, который был в два раза ее выше.
— Здравствуйте, — сказал Мем. — Вот… это ваше животное?
— Наше, — кивнула женщина, отбирая котенка у Мема.
— Что же оно у вас бродит по площади? Его там чуть не раздавили.
— С цепи сорвалось, — вздохнула женщина и хотела закрыть дверь.
— Подождите, — остановил ее Мем. — Я, собственно, к инспектору Нонору…
— Его нет дома.
— Нет дома? Но… я с ним работаю в префектуре. Моя матушка прислала ему подарки.
Тут с темноватой лесенки, что была у женщины за спиной, сбежали несколько ребятишек и уцепились за мамкин подол.
— Подарки? — зачарованно проговорила девочка чуть постарше остальных, и застенчиво моргнула на Мема блестящими птичьими глазками.
— Подарки? — повторила женщина. — Ну, заходите, если вы с подарками.
Корзинка была тут же рассортирована: окорок, сливы, зелень и пироги на стол, а бутылка, кувшинчик и сладости в шкаф на верхнюю полку, чтоб самым любопытным младшим было не достать.
В доме кипела жизнь. К Мему на колени тут же вскарабкался какой-то карапуз, обхватил его ручонками за шею и задремал, несмотря на беготню и шум вокруг. Под большим столом в гостиной, где усажен был Мем, играли в арданских пиратов и имперский флот, по коридорам и по лестницам носились сломя голову, в соседней совершенно пустой комнате катались верхом на огромном рыжем псе, который время от времени лаял и громко рычал, когда его невежливо тащили за уши или хвост. Помимо кучи детей, в доме обитали еще штук семь кошек, три собаки и минимум пара лисиц. Как Нонор с супругой управляются с подобным бедламом, казалось уму непостижимым.
Но настал момент, маленькая женщина хлопнула в ладоши, и шум разом смолк. Средние забрали младших и скрылись. За стол в гостиной их не сажали. С супницей, тарелками и закрытыми блюдами появились три старшие дочери, два очень непохожих на Нонора мальчика лет по четырнадцать-пятнадцать — видимо, его пасынки — и сама хозяйка.
— Извините, у нас свои порядки, — сказала она. — Господина Нонора мы не ждем, обедаем без него. У него всегда слишком много дел в префектуре, чтобы имело смысл дожидаться.