Тяжесть венца
Шрифт:
Анна давно отвыкла от подобного блеска, и ей стоило немалого труда скрыть свое восхищение.
Она отдавала дань вкусу супруга, но вместе с тем поневоле задумывалась о своих замках – наследстве отца, – требовавших присмотра, и еще – о Нейуорте. Ричард рассказывал ей о нем, поскольку несколько раз побывал там, инспектируя границы, и она знала, что в Нейуорте все идет, как было заведено. Но она любила Гнездо Орла, и ей хотелось самой сделать что-нибудь для него.
Вечером она пожелала встретиться с секретарем герцога Джоном Кэнделлом. Спустя четверть часа тот явился и испросил разрешения войти.
Перед Анной возник немолодой человек в черном одеянии. Лицо его было суровым, глаза цвета серого гранита. Седые волосы покрывала плотная
– Я хотела бы переговорить с вами, мейстер Джон, по поводу нашего с герцогом Глостером брачного контракта. Видите ли, так вышло, что я не вполне помню его содержание.
Кэнделл тут же развязал кожаный мешок с бумагами и, достав один из свитков, зачитал Анне пункты контракта. По условиям брачного договора, все имущество графини Уорвик и Солсбери переходило в собственность супруга, однако упомянутая графиня должна получать от своих земель в качестве личного дохода ежегодную ренту, коей вправе распоряжаться по своему усмотрению. Анна была изумлена. В ту грозовую ночь в церкви святого Мартина она была слишком подавлена, чтобы здраво рассуждать, теперь же она отчетливо осознала, что отныне находится в полной зависимости от мужа, завладевшего всеми ее поместьями. Ее собственноручная подпись под контрактом подтверждала это.
– Могу ли я по крайней мере посетить свои наследственные владения?
– При условии, что вам позволит супруг, миледи. Однако, насколько мне известно, он дал сэру Фрэнсису Ловеллу совершенно определенное указание, чтобы тот доставил вас в Йорк, где вы и должны ожидать распоряжений милорда Ричарда.
– Хорошо. Но не могли бы вы сообщить мне, каков размер моей ренты?
– Я не могу назвать всю сумму. Ваше состояние огромно, однако мой господин, герцог Ричард, уезжая, не дал мне ясных указаний на сей счет. Полагаю, что ваше имя и ваше положение дают вам право рассчитывать на любые суммы из казны герцога.
Анна попросила секретаря быть как можно точнее, и у нее невольно округлились глаза, когда он в конце концов назвал сумму. Только сейчас она осознала, как богата и могущественна, сколь многое может себе позволить теперь.
От Джона Кэнделла не укрылась ее улыбка.
– Осмелюсь ли я спросить вас, госпожа, почему вас так занимает этот вопрос? Разве вы испытываете в чем-то нужду?
– О да, мейстер, – нетерпеливо проговорила Анна. – Я испытываю потребность в деятельности. Слишком долго я пребывала в покое. Для начала я хочу воздвигнуть часовню в честь… В память дорогих мне людей. Затем я желала бы лично заняться благоустройством своих имений в Йоркшире. Кроме того, не помешает кое-что сделать для процветания одного из замков в Пограничье. Все это, не считая того, что мне просто хотелось бы пройтись по городским лавкам и выбрать все, что придется по душе.
Предвкушение новизны, сознание своих неограниченных возможностей оживили Анну. С завтрашнего дня она будет занята по горло. Вскоре приедет Кэтрин, и тогда… о, она обязательно сделает своей девочке замечательный подарок!
Из состояния эйфории ее вывел скрипучий голос Кэнделла:
– Построить часовню – богоугодное дело, миледи. Что же до ваших поместий, то герцог Ричард, как их новый владелец, уже направил туда своих интендантов, чтобы привести их в порядок. В отношении Нейуорт-Холла… Его светлость сообщил мне, что вы испытываете интерес к этой пограничной крепости, и я заранее приготовил для вас списки направляемых туда товаров, оружия и фуража.
Заметив удовлетворение на лице Анны, когда она одну за другой просмотрела несколько бумаг, он впервые позволил себе улыбнуться.
– Осмелюсь заметить, миледи, ваш супруг – прекрасный хозяин, и вам не придется жалеть, что он стал господином в ваших землях.
Последующие несколько дней Анна всецело посвятила себя прогулкам по городу. Каждый день она посещала мессу.
Леди Харрингтон пришла в замешательство, когда герцогиня впервые сказала, что намерена прогуляться по городу, но ограничилась лишь советом надеть поверх узконосых шелковых башмачков деревянные сабо, если Анна не хочет увязнуть в грязи и уличных нечистотах.
Город и в самом деле был грязен, улицы скверно вымощены, а выпуклая мостовая обрамлялась уличными водостоками, по которым струилась жидкая грязь. Зажиточные горожане стремились держаться посредине улицы, отталкивая нищих и убогих на обочины, где порой прямо среди нечистот можно было увидеть сидящих оборванцев, клянчивших милостыню.
Однако, если не смотреть под ноги, а поднять голову, то здесь было на что полюбоваться. Оштукатуренные каменные или деревянные дома с островерхими двускатными кровлями, узкими окнами, стрельчатыми дверными проемами, арками и угловыми башенками тянулись квартал за кварталом. Небольшие сады, принадлежавшие знатным лицам или монастырям, уже оделись зеленью, а над ними взмывали шпили церквей и монастырей: аббатства святой Марии, госпиталя святого Леонарда, монастыря Троицы, ратуши и, конечно же, господствовавшего над всей округой великолепного Минстера. Здания Йорка, основанного еще римлянами, зачастую возводились на древнейших фундаментах. Здесь можно было увидеть старые башни датчан и саксов, облагороженные нормандскими сводами, но больше всего разросшийся в последние годы город поражал великолепием готики – невесомыми стрелами шпилей, гранитными цветами, стрельчатыми арками, вертикальными настенными переплетами, искусно соединенными в единое целое.
От небольших площадей разбегались тесные кривые улочки: Петергейм, Лоу, Хайстрит, Шеймблз. Здесь стоял невообразимый шум, запахи стряпни из харчевен смешивались с ароматами пряностей на торговых складах. По реке Уз, перехваченной мостами, сновали лодки. На одном из мостов прямо над рекой возвышалась старинная Таулорская часовня. И повсюду – несусветная толчея: мелкие торговцы предлагают свой пестрый товар, зычно зазывают покупателей торговки устрицами с корзинами на головах, сгибаясь под тяжестью товаров, бредут носильщики, бранящиеся на чем свет стоит, когда тележки зеленщиков или ручные носилки загораживают им дорогу. Среди уличных отбросов, похрюкивая, бродят свиньи, их осторожно обходят элегантные дамы в таких же, как и на Анне, деревянных башмаках-сабо. Снуют клерки с заложенными за ухо гусиными перьями, приказчики у входов в лавки хватают за руки представительных прихожан, уговаривая войти хоть на мгновение внутрь. В городских фонтанах шумливые хозяйки стирают белье, гневно отгоняя нищих, пытающихся здесь же полоскать свои грязные обноски. Над головою на длинных шестах поскрипывают вывески лавок, порой столь изукрашенные и тяжелые, что являют угрозу для прохожих, а на перекрестках расставлены ширмы с визжащими Панчем и Джуди [31] , вокруг которых толпятся уличные мальчишки, толстые матроны и подмастерья в длинных холщовых кафтанах.
31
Панч и Джуди – персонажи фольклорного кукольного театра.