Тяжелым путем
Шрифт:
Поглядывая по сторонам и увязая по щиколотку в снегу, Катя быстро зашагала в ту сторону, откуда ей слышались за минуту до этого людские голоса.
Но теперь их уже не было слышно. Кладбище по-прежнему спало мертвым сном, как подобает спать кладбищу.
Последняя надежда покинула Катю. Одна одинешенька была она сейчас в этом царстве мертвых! A в голову, как нарочно, лезли неприятные воспоминания, когда-то слышанные ею от пансионерок, рассказы о восставших из гробов мертвецах, об оказавшихся заживо погребенными в летаргическом сне несчастных… «Как они должны были стонать и биться под их каменными плитами и крестами могил, до тех пор, пока вечный покой не заменил им их
Черная, мохнатая фигура, отделившаяся от одного из памятников, медленно приблизилась к бесчувственной, распростертой на снегу Кате.
— Ишь ты, как испужалась сердешная, да как же ты попала сюда? — И кладбищенский сторож Аким Акимович, как его называли все, имевшие соприкосновение с ним, нагнулся над беспомощным телом, стараясь разглядеть черты лежавшей перед ним девочки.
— Да, она померши никак, барышня-то! Так и есть, померши… Со, страху, стало быть… Бывает у них, y господ, значит, такое… Пужливы они, господа-то, не то, что наш брат, мужик сиволапый, — рассуждал сам с собой старик, разглядывая лицо Кати. — Ах ты, бедняга, бедняга. Кудыж мне теперь доставить тебя, — сокрушался Аким Акимович, в то же самое время сдергивая с себя теплую, овчинную шубу, придававшую ему сходство с огромным мохнатым зверем, и раскидывая ее на скамейке, находившейся неподалеку.
Теперь, оставшись в одном кафтане, без шубы, стеснявшей его движения, он бережно приподнял Катю с земли, отнес ее на скамейку и положил поверх шубы. Затем порылся в кармане, вынул оттуда какой-то небольшой предмет и приложил его к своим губам. В тот же миг пронзительный, резкий свисток разбудил мертвую тишину ночи. За первым свистком раздался второй, за ним третий… Откуда-то зазвучали ответные сигналы, к ним вскоре присоединились человеческие голоса, послышались торопливые шаги… Еще голоса, еще свистки, и кладбище ожило… По его дорожкам засновали человеческие фигуры… Откуда-то словно выросло из-под земли несколько человеческих фигур.
— Что, Акимыч, нешто опять облаву сделал на кладбищенских воришек? — обратился один из прибежавших городовых.
— Какое там облаву… Вишь, тут дело какое. Беда стряслась: барышня здесь у меня померши… — махнув рукой, отвечал старик.
— Да что ты брешешь, старина? Как так померши! — прикрикнул на него блюститель порядка.
— A то нет? Сами взгляните, коли не верите, как есть померши, и не дышит, сердешная.
— Так в участок отвезти ее, там разберемся, — распорядился подоспевший другой городовой. Потом он отдал несколько приказаний своим помощникам. Те подняли со скамьи неподвижное тело девочки и понесли к темневшему вдали выходу.
Катя по-прежнему не подавала никаких признаков жизни. На счастье, мимо кладбища проезжал извозчик. Один из городовых сел в сани. Около него в полулежачем положении поместили Катю. Извозчику был отдан приказ везти в ближайший полицейский участок.
Как только молодежь, вдоволь нашумевшись под оградой кладбища, (на само кладбище им так
— Где же Katrine? Куда она девалась? — встревожилась Нетти, тщетно отыскивая глазами знакомую Катину фигурку.
Но, увы, последней нигде не было. Спросили шофера. Но тот, успевший довольно основательно подкрепиться по соседству в трактире, мычал только что-то маловразумительное в ответ.
— Вероятно, пошла прогуляться, пользуясь нашим отсутствием, — сделала предположение одна из барышень Завьяловых.
— Не очень-то любезно это с её стороны заставлять себя ждать и волноваться, — надувая губки, процедила сквозь зубы её сестра.
— Катя — трусиха, насколько я ее успела узнать. Она никогда не рискнет гулять одна в ночную пору, да еще на такой отдаленной окраине города, — произнесла не совсем спокойным голосом Нетти.
— Стало быть ее похитили! — сострил Дима, — mille diables, не завидую её похитителю, характер, по-видимому, y этой молодой особы не из легких.
— Ох, и насолила же она тебе видно, Димушка! — засмеялся Пестольский.
— На этот раз ты ошибся, не Диме, a мне пожелала испортить вечер своими капризами это невозможная юная особа, — с не совсем искренним смехом заявил Валерьян, — действительно, я рассердил ее немножко, хотел пошутить, но ведь вы знаете, mesdames et messieurs, что эти провинциалочки совсем не умеют различать шуток и обидчивы, как какие-то femmes de chambre (горничные). Словом, мы окончательно повздорили с прелестной Катенькой, она вырвала у меня руку и пожелала, очевидно, уехать на извозчике домой одна.
— Да неужели? Но почему же вы нам этого не сказали раньше, когда мы спрашивали вас, где Катя? — накинулись на Валерьяна обе сестрички Завьялювы.
— А, Боже мой, да разве я знал!.. Я был уверен, что она ждет нас в моторе, a оказывается эта маленькая капризница умчалась уже одна.
— Несносная девчонка! Я ей покажу, как пугать нас даром… Я ее выбраню хорошенько, будет знать, как беспокоить людей… — ворчала себе под нос Нетти, первой вскакивая в автомобиль. За ней разместилась и остальная компания.
— И хорошо сделала, что уехала, по крайней мере, места больше… — высказал кто-то свое мнение.
— Однако, господа, надо торопиться, чтобы успеть приехать много раньше Кати. A то, воображаю, какой поднимется гвалт, когда мы явимся без неё. Однако, уже её дражайшая сестричка совсем нас сживет со света, — бросала, волнуясь, Нетти.
— Прекрасно. Я ничего не имею против быстрой езды, — и, наклонившись к шоферу, Пестольский отдал ему приказание ехать, как можно лучше.
Как мало походила эта обратная дорога на ту недавнюю, когда расшалившаяся молодежь мчалась на окраину города, среди смеха, шуток и искреннего веселья. Теперь всем было как-то не до шуток. Даже барышни Завьяловы и неугомонный Дима притихли. Нетти сидела надутая и недовольная, не переставая бранить Катю за её бестактное, по её мнению, исчезновение.
Чем ближе подъезжали к дому, тем ниже, подавленнее делалось всеобщее настроение. Вот показался вдали ярко освещенный особняк. В окнах мелькали танцующие пары.
— Кажется, все слава Богу, — нашего отсутствия никто и не заметил, — с облегченным вздохом вырвалось у Нетти, тревожно взглянувшей на освещенные окна.
— Ого, да мы, кажется трусим, очаровательная княжна — пошутил Пестольский.
— Волков бояться — в лес не ходить — с глупым апломбом выпалил Дима.
— Ах, вы не знаете Ию, эту кисло-сладкую добродетель, — оправдывалась Нетти, — ведь, от одних её нотаций на край света можно сбежать!