Тяжёлая вода
Шрифт:
Не хочу.
Все было так. И все равно он понимал, что даже в этом монологе внутри своей головы он где-то лукавит. Где-то, не ясно, где. Но он не был честен даже с собой. Ему хотелось увидеть Греясс.
И не хотелось ей показываться.
Об этом Мигит говорить другу не собирался. Раз уж не мог сказать самому себе, то других посвящать в это не следовало. Он сам не мог понять, зачем хочет увидеть ее. Между прочим, именно она стала изначальной причиной всех проблем Мигита и его новой внешности.
К счастью, Лейс не требовал никаких объяснений и вообще не шевелил тему того случая,
— Мы направляемся в поместье Галиваллов, за городом, — ответил Лейс на незаданный вопрос Мигита.
Мигит относился к этой его привычке опережать вопросы двояко. С одной стороны, очень удобно — не надо лишний раз открывать рот и ворочать языком, чтобы спросить. Но, с другой, дьявол, немного раздражает. Мало кому понравится, когда твои мысли, вроде бы надежно скрытые под костью черепа, видны твоему собеседнику как на ладони.
Предместья остались позади, и теперь за дверными окошками раскинулась зимняя природа Нижней Авантии. Снега тут было немного, местами голые камни выглядывали из него, а кое где уже виднелись темные пятна земли — растаявшей и заново замерзшей. Зима уходила, хоть и не хотела уходить. Начиналась весна.
Поместье Галивалл было, как оказалось, целой усадьбой. Дорога подходила к главному въезду — высокой арке черного кирпича. Само здание располагалось метрах в пятидесяти от въезда. Оно было трехэтажным, бледно-малинового цвета, весьма ухоженным и, безусловно, богатым. От въезда к дверям дома вела мощеная дорожка, тщательно очищенная от снега. У самого входа находился фонтан, сейчас бездействующий, но от снега также расчищенный, а вдоль дорожки проходили живые изгороди. В летнюю пору это место, должно быть, сверкало насыщенной зеленью. Сейчас же лысые деревья и кусты скорее нагоняли тоску.
Только этого сейчас не надо, подумал Мигит.
Их карету ждали. Двое слуг в расшитых ливреях и париках распахнули ворота для въезда. Карета медленно прокатилась по дорожке и дала полкруга вокруг мертвого фонтана, остановившись дверью прямо ко входу.
Мигит открыл дверцу и ступил на мощеную дорожку, вдыхая ноздрями студеный воздух и по привычке запахивая воротник, чтобы прикрыть щеку.
От ворот как раз подоспели слуги, которые провели Мигита и Лейса в дом.
Солидно здесь, отметил Мигит.
Слуги провели их в гостиную, просторное и светлое помещение с большими окнами, выходящими на другую сторону дома — в покрытое снегом ровное поле, оканчивающееся стеной черного леса вдалеке.
В помещении было много мебели. Богатой, искусной мебели. Диваны, стулья с мягкой подбивкой, из дорогой породы дерева и руки превосходного мастера. Пол из блестящего натертого паркета, на стенах несколько крупных картин, изображавших людей в мундирах, на стендах декоративные ружья, сабли, в углу даже целые стальные латы с жабьим
Закономерно для человека из колониальной палаты. Сам Иеразия Галивал, как полагал Мигит, в колониях бывал не часто — должность требовала постоянно находиться в столице, при короле и парламенте. Но никто же не запрещает принимать подарки от друзей, пусть они и его подчиненные.
Один лакей куда-то тихо испарился, а тот, что остался, предложил им располагаться здесь.
— Миссир Галивалл спустится к вам в самое ближайшее время, как только закончит с неотложными делами.
Лакей удалился, бесшумно закрыв за собой двери. Мигит и Лейс остались вдвоем.
— Знатные хоромы, не так ли? — бросил Лейс, и вразвалочку направился к диванам, громко щелкая каблуками сапог по паркету.
Он небрежно плюхнулся на диван, так же небрежно пододвинул к себе стол, на котором стоял графин с бледно-золотистой жидкостью и блестящие хрусталем, большие круглые стаканы. Он взял графин, пару стаканов, плеснул в них выпивки и один стакан протянул Мигиту.
— Мантильская пага, если не ошибаюсь. Крепкая штука. Поможет не свихнуться среди всего этого богатства. Знаю, все кажется вроде довольно будничным, — он движением головы указал словно бы на все окружающее, — но, на самом деле это не так, уж я тебе врать не стану. К примеру, вон та невзрачная ваза. Хочешь знать, во сколько она обошлась нашему уважаемому имперскому советнику? Тридцать тысяч такатов. А он держит ее в гостиной! Будь у меня такое сокровище, я бы его прятал… Ради бога, возьми ты уже стакан!
Мигит принял стакан, и Лейс тут же ловко звякнул по нему своим:
— За успех нашего дела.
Он одним глотком махнул выпивку. И тут же налил себе еще. Встал и принялся непринужденно бродить по гостиной, разглядывая вещицы.
— Взгляни на это, Мигит. Мне сказали, что это доспех генерала Глейда Гизольдского. Того самого, который… эм… сгинул в той войне. Или его звали Гизольд Глейдский? Я уже не помню. С чего бы эти железки вдруг так ценятся? Странные причуды у богатых людей. И кто только на все это цену устанавливает? Эй, Мигит! Да хватит тебе уже думать о миссере Греясс! Лучше выпей и не торопи события.
Мигит так и сделал. Пага была отличная — с приятным вкусом и добротной крепости. Отвыкший от спиртного разум быстро затуманился. Лейс оказался, как обычно, прав. Действительно, полегчало.
Некоторое время Лейс продолжал болтать о непомерно дорогих штуковинах, которые попадались ему в гостиной, и Мигит даже немного увлекся — хмыкал, качал головой, пожимал плечами, вместе с другом оценивая сокровища советника колониальной палаты.
От занятия их оторвал шумно ввалившийся в гостиную мужчина. Он был невысокого роста, коренастый, с заметным брюшком, обтянутым парадным кафтаном. Был он совсем не молод, но язык неповернулся бы назвать его стариком. Он был слишком подвижен и ловок в движениях для этого. Лицо его было суровым и каким-то кабаньим, с острыми бакенбардами с проседью.