Тяпкин и Лёша
Шрифт:
– Вот! – торопливо заговорил мой ребенок. – Я вам молочка принес. И сахару. И ещё блины. Ешьте давайте! Я вам всегда носить буду. Много!
Старички наперегонки рванулись к миске, только самый старенький, без шапки, стоял в стороне, сложив на животе руки, и грустно смотрел, как убывает молоко. Точно через дырку утекало. Блины, сахар – всё исчезло в момент, старому дедушке не досталось ни кусочка. Лёше тоже не досталось.
Тогда Тяпкин сел на землю, развез губы сковородником и заревел.
– Не реви! – сказала
Я принесла старому молока и блин. Он вежливо поклонился мне, быстро, так же как его внук, заглотнул блин, полизал сахар: зубов у него, как мне показалось, не было. Потом склонился над чашкой с молоком и стал тянуть его, с наслаждением закрыв глаза.
Остальные старички сидели рядышком на сухой хвое и смотрели. Потом они всё так же гуськом пошли за калитку, а Лёша отправился с нами.
– Приходите и завтра, – пригласила я старичков. – Милости просим.
Они вежливо поклонились мне, только один, самый толстогубый, вдруг смешно чмокнул губами, а второй, хихикнув, сказал:
– Только вы ни на что не рассчитывайте! Хи-хи!
– На что не рассчитывайте? – Я удивленно пожала плечами.
Но старички уже подтолкнули в затылок этого деда Хи-хи и отправились домой. Они были очень старые и шли медленно.
Мы вернулись домой, поужинали тем, что осталось, потом все вместе прогулялись до соседского дома. Я забежала туда сказать, что с завтрашнего дня будем брать молока на два литра больше.
6
Наконец-то приехал мой отец, Любашкин дедушка, теперь можно съездить в город за продуктами. Раньше мы с Тяпкиным обходились тем, что было, но такую ораву прокормить местными ресурсами мне, конечно, не под силу. Старички, несмотря на преклонный возраст, ели много и отнюдь не придерживались молочно-растительной диеты. Они ели все, что я им давала, исключая вещи несущественные – чай, кисель и компот. Мясные и рыбные консервы им нравились наравне с молоком, а брынза, пожалуй, больше всего.
Короче говоря, я попросила деда остаться на сутки с Тяпкиным, осторожно сказав, что человек завел себе подопечных ежиков и скармливает им вечером кастрюлю молока, – мешать ему в этом не следует.
– Ты не ходи с ней, – попросила я. – Спугнешь зверят, реву будет на весь лес.
Я опасалась, что дед поругается со старичками. Он был у нас характерный, неуживчивый и почему-то терпеть не мог своих ровесников. Дружбу он заводил с молодыми. Тем не менее я побаивалась, как он примет Лёшу. Но тут всё обошлось довольно просто.
– Это ещё что за чучело? – спросил дед, увидев Лёшу.
– Я не чучело, а Лёша, – сказал Лёша обиженно.
– Откуда ты взялся? – Деду, судя по всему, понравилось, что «чучело» разговаривает.
– Я в лесу живу, – объяснил Лёша и показал рукой в сторону
– Нет, я их снимаю и кладу на стол.
– А они тебе зачем?
– Книжки читать.
– А Любка говорит, чтобы лучше сны видеть!.. – Лёша посмеялся, тараща глаза, потом попросил меня: – Мама, купите мне очки в городе, я тоже хочу книжки читать.
– Очки тебе ни к чему, – сказал дед. – Ты же видишь буквы?
Он открыл какую-то детскую книжку и показал Лёше.
– Вот буква «А», видишь?
– Вижу «А»! – обрадовался Лёша. – И вот вижу «А», и вот я вижу «А».
– Я тоже вижу «А»! – ревниво сказал Тяпкин. – И ещё я «М» знаю. «М» и «А»: «Ма-ма»! Вот.
Я пошла на станцию спокойная. Теперь деду хватит на сутки развлечения – обучать лешонка и Тяпкина грамоте. Дед выучил меня читать в четыре года, сестренка читала уже в три с половиной, ну, а Тяпкин может складывать слоги в, свои три года и два месяца. И это не потому, что очень уж способный – Тяпкин, пожалуй, самый ленивый из нас, – просто деду сейчас делать нечего.
– Дедуш, – сказал Тяпкин, – давай поразговариваем.
Тяпкин сел на крыльце, положив ладошки на колени, и посмотрел на деда снизу. Лёша сел рядом с Тяпкиным, вытянув ноги, и оперся руками позади себя. Так сидеть ему было удобней, чем когда он ноги свешивал. Лёша тоже посмотрел на деда снизу. Дед, в общем, чем-то походил на его старичков: нос большой, зубов нет, шея морщинистая, голова лысая, немножко белых волос у висков и на затылке, на носу очки.
«Ничего, – подумал Лёша. – Неплохой дедушка у Любки. Хороший парень».
– Сейчас чай вскипячу, потом посмотрим, – сказал дед, разжег керосинку и поставил на неё чайник. У него круглые сутки на керосинке кипел чайник, беда просто, сколько он керосину тратил, а ходить за ним было далеко.
– Будем чай пить? – дипломатично спросил Лёша.
– А ты чай любишь? – обрадовался дед, решив, что нашел себе сочашника. – Крепкий чай, брат, я тебе скажу, – незаменимое дело.
Лёша гмыкнул что-то неопределенное, но Тяпкин жестоко сказал:
– Никакой он не чай любит! Он и кисель тоже не любит и компот. Он твердое любит – конфеты!
– Я люблю и мягкие конфеты, – скромно возразил Лёша. – Такие шоколадные…
– Ну, хорошо. – Дед, как ребенок, которому дали новую игрушку, снова взял книжку и сел на крыльце рядом с Лёшей. – Чай закипит скоро, а пока посмотри сюда: это какая буква?
– «А», – без особого труда узнал Лёша. – И вот «А», а вот «О», а вот эта, как домик…
– Не домик, а «Д», – ревниво сказал Тяпкин и подвинулся так, чтобы Лёше не было видно книжку на коленях у деда.