Ты умрешь следующей
Шрифт:
Что еще?
Появилось ощущение, что ее подвергают каким-то испытаниям, но не ради того, чтобы понравиться подругам, а из-за чего-то другого, более серьезного.
Возникло чувство, что она не заслуживает права жить. Неужели опять?
Она взглянула на свои запястья с длинными шрамами.
Три разреза с одной стороны, четыре — с другой.
Смелость покончить с собой была, как и представление о том, как это сделать, но жажда жить оказалась сильнее.
Подобного не могло больше повториться. Прошло столько времени, а то, что осталось, — лишь некрасивые отметины, вынуждавшие ее носить одежду с длинными рукавами, во всяком случае,
«Может быть, это все потому, что я старею. Мне уже не восемнадцать лет, выбор сделан, я самодостаточна и твердо стою на ногах, моя жизнь в моих руках, и это, наверное, нормально, что я о чем-то беспокоюсь».
Но тогда почему у нее возникло желание свернуться калачиком в постели и кричать, кричать в темноте, пока кто-нибудь — горничная, мама, кто-нибудь, — не придет, чтобы спасти ее?
Время оказалось милосердно к Пьере.
Она была грациозной женщиной, правда, с невыразительными чертами лица, не думающей о своей прическе, с заостренным любопытным носом.
Пьера слишком много и слишком быстро говорит. Носит коротенькие из ткани пике рубашечки, не прикрывающие пупок, джинсовую юбку с вышивкой. Босоножки на высоком каблуке с ремешками, перехватывающими лодыжки, кожаную сумку и солнечные очки.
Одежда и аксессуары дорогие и добротные, цвета неброские, предназначенные, как она полагает, именно для нее. В результате этих поисков Пьера создала свой собственный стиль, за которым — пустота.
Она носит фирменные вещи и при первом взгляде благополучная и внушающая доверие, так сказать, типичный представитель своего благородного рода и своего социального круга. Пьера человек, умеющий принимать гостей и довольно-таки приятная в общении.
С ней можно поболтать на вечеринках, не ожидая от нее неприятных выходок, она не принимает наркотики и разборчива в сексуальных отношениях. Возможно, работа у нее не очень серьезная: она делает изделия из керамики и продает их подругам и знакомым, балуется даже написанием сценариев.
Женщина средних лет, как и все остальные, может, чуть постарше.
В юности о ней нельзя было говорить, как о подающей большие надежды на будущее: подросток, любящий удовольствия, но без всяких оснований, чтобы получать их легко, она предпочитала выбирать тех, кого хотела завоевать.
У Пьеры было достаточно денег, чтобы иметь возможность делать солидные подарки нужным подругам.
Она первой начинала смеяться над анекдотами, рассказанными Джованной.
С восхищением слушала истории последних любовных достижений Дэды.
В зубах приносила «окровавленные трупики» и, виляя хвостом, складывала их у ног своих маленьких хозяек. Это были трупики внешне нескладных девчонок, тех дурнушек, которые не были худыми блондинками, не умели хорошо одеваться или смеяться подобающим образом, тех, у которых не было влиятельных родственников.
Типа Риты и тебя.
Ты поспорила, что она первой приедет на виллу Дамерелле,
Ты уже здесь? На каком поезде ты приехала?
Ни о чем не ведающая Пьера кружит вокруг тебя, чтобы пропустить тебя вперед, когда ты идешь по дому, в котором каждую деталь помнишь до мелочей. Пьера озабочена, что не понимает причины, почему ты не можешь позволить ей встретиться с вашими общими подругами, которые приедут через несколько часов.
Пьера ни за что на свете по собственному разумению не допустила бы, что первая мысль провести выходные всем вместе зародилась не у нее, а у кого-то другого; она боялась, что кто-то перехватит эту ее идею.
Пьера никогда не делала успехов ни в одном виде спорта, но постоянно ходит в спортзал, потому что это сейчас модно, но у нее нет сил, чтобы сопротивляться даже в тот момент, когда ее жизнь уже висит на волоске.
Ее тоненькая шейка приняла твой шнурок будто давнего друга, шнурок так стянул ее, что образовались кровавые дорожки.
Она только сделала короткий тяжелый вздох удивления, как бы царапая руками воздух.
Ты стоишь сзади нее, прижимая ее тело к себе, смотришь ей в затылок и на горло.
В одном ухе у нее расстегнулась сережка, маленькая такая сережка с жемчужиной.
Ты говоришь себе, что потом, позже, поправишь эту сережку, приведешь в порядок это место.
Бедняга Пьера! Она была бы невероятно растеряна, если бы могла видеть под своими ногами землю, забрызганную кровью.
Но ее глаза, хотя и открытые, уже ничего не видели. Самым трудным будет развязать ремешки босоножек.
В тот день Дэда проснулась рано.
Она оставила ставни спальни распахнутыми, чтобы можно было посмотреть на занимающийся рассвет.
Дэде нравилось рассказывать всем, что она спала как ребенок.
Ложилась она рано, тут же засыпала, с раннего утра уже на ногах, тело и мозги готовы работать в полном ритме. Она предпочитала считать это врожденной способностью и не вспоминать утренние часы своего детства, когда радом у кровати уже стояла мать со стаканом молока, а за окном все еще было серо. Семейство Понтрелли не валяется в постели — было девизом ее мамы, а еще раньше девизом бабушки.
Дэда послушно выбиралась из постели, потому что уже с ранних лет знала, что плакать бесполезно и что плач может даже привести к обратному, нежелательному, результату. В юности она была, как и все из рода Понтрелли, настоящей трудягой, которая не будет попусту тратить время, то есть долго спать.
Это дало ей возможность самой присматривать за своими близнецами, когда они еще были грудными младенцами и позже, потому что они просыпались с рассветом и забирались к ней в ее огромную кровать. Ей нравилось отпускать их няню, которая появлялась в дверях с затуманенными глазами и изможденным лицом после бессонной ночи.