Ты, только ты
Шрифт:
— Какие звуки?
— Пьяный смех. Разбитое стекло. Хрип патефона. Что-нибудь в этом роде.
— Даже глазом не моргну.
— И если кто-нибудь по имени Будда спросит тебя, что ты здесь делаешь, просто скажи ему, что ты со мной.
— Хорошо.
Он стал целовать ее, а когда прекратил, она поняла, что снова попалась на удочку. Много они прошли или мало? Он дышал ровно, но для такого медведя ее вес ничего не значил. Она даже не могла бы сказать, поднимался ли он по ступенькам, или так и бродил по нижнему этажу.
— Сейчас я тебя
— Можно я сниму повязку?
— Пока нет, милая. Ты ведь еще не сняла одежду.
— Я должна снять одежду?
— Извини, дорогая. Я совсем забыл, что Мне нужно делать все самому. — Он снял с нее куртку. — Но ты не волнуйся. Я справлюсь с ударами судьбы.
— Ты такой джентльмен.
Звякнули сережки, он, кажется, положил их в свой карман, потом стянул с нее через голову свитер.
— Фэб, золотце, я не хочу тебя смущать, но знаешь ли ты, что твой лифчик совсем не мешает обзору.
— Ты что-нибудь видишь?
— Думаю, да. Будь добра, постой неподвижно минутку-другую.
Она почувствовала, как его губы обхватывают ее сосок, растягивая тонкую, как паутина, ткань. Этот теплый и влажный захват разогнал по всему телу стайку электрических ящериц. Сладкий озноб усилился, когда Дэн перенес свои действия на другую грудь, в то время как покинутый сосок, вздернутый, как колпачок гнома, ощущал приятную прохладу подсыхающего шелка. Колени Фэб слабели, и ей так отчаянно захотелось, чтобы он проник в нее, что она схватила его за плечи.
— Пожалуйста… Ты меня с ума сводишь.
— Ш-ш-ш. Я еще только начал. Честно говоря, я ожидал от тебя большей выносливости. Может быть, ты пока припомнишь какую-нибудь цитату из Достоевского или что-нибудь еще в этом роде.
Она рассмеялась и тут же насторожилась, почувствовав, что он покусывает шелковую перемычку зубами. Через мгновение лифчик упал, и она оказалась по пояс обнаженной.
— Ты очень красивая женщина, любимая. Правда, ребята?
Его явно пора было ставить на место. Она уже подняла руки, чтобы развязать шарф, но он удержал ее.
— Потерпи, золотце. Я умираю от жажды.
Он стиснул в ладонях ее груди. Потом снова припал к ее соскам, уже не встречая на этом пути никаких препятствий. Он терзал языком упругую плоть до тех пор, пока с ее губ не стали слетать слабые мяукающие звуки.
Она потянулась к нему и обнаружила, что он уже успел сбросить куртку. Она задрала свитер и принялась иступленно гладить курчавую поросль, отыскивая в ней податливые бугорки, твердеющие от ее прикосновений.
Он застонал. Она почувствовала, как он ощупывает ее талию, а потом ее юбка куда-то подевалась. Он заговорил с ней нежным, слегка хрипловатым голосом:
— Я не хочу пугать тебя, дорогая моя, поэтому мне лучше пояснить, что я собираюсь сейчас делать.
Она ни капельки не боялась, и он это знал, но прерывать его было бы просто невежливо.
— Я соорудил тут небольшую постель из наших курток и хочу уложить
Его пальцы пробежали по влажной ложбинке.
— Я уже могу снять повязку?
— О нет, не думаю; Нет смысла сердить тебя, пока я все не закончу.
Она твердо решила отплатить ему за это. Но не раньше чем досконально выяснит, на что он способен еще.
Она слышала, как шуршит его одежда, и ее сердце наполнялось щемящей нежностью. Еще менее полугода назад она даже помыслить не могла о такой степени близости с мужчиной, а теперь лежит перед ним, обнаженная и открытая. Она не имела представления, куда он ее завез, но никогда не чувствовала себя так комфортно, и поняла, что, помимо своей любви, он подарил ей еще и свободу самоощущений.
Он лег рядом с ней на ложе из курток и обнял ее.
— Я хочу тебя немножко поцеловать. Если тебе станет скучно, я попрошу ансамбль сыграть нам что-нибудь.
— Мне совершенно не скучно.
Она вдохнула чистый запах лимона и дотронулась кончиком языка до его плеча. Он вздрогнул, и Фэб почувствовала пульсирующие толчки его напряженной плоти. Его губы зажглись от ее губ и отправились в долгое путешествие. Он осыпал жгучими поцелуями каждую пядь ее тела, подвигаясь к распадку, в котором копилась влага, способная утолить его жажду. Когда знойный ветер его дыхания опалил ее лоно, юркая ящерка вожделения, трепетавшая там, превратилась в свирепого аллигатора, подстерегающего добычу. Грозные челюсти лязгнули и разомкнулись вновь, ибо добыча от них ускользнула.
Она заметила в какой-то момент, что потеряла свою повязку, но не знала, свалилась ли она сама, или превратилась в пепел под его пылающим взглядом. Она знала только, что кровь ее вновь горяча, что она желанна и любима, и опять погрузилась в небытие, ощущая, как раскаленный столп проникает в нее все глубже и глубже.
— Вся моя жизнь…
— Я знаю. Молчи.
— Навсегда?
— О да. Навсегда.
Когда она вынырнула из бездны и уцепилась за его плечо, он бережно поддержал ее, чтобы она не могла соскользнуть обратно. Его голос звучал низко, как скрип колеса ветряной мельницы:
— Я так люблю тебя. Всю жизнь я был одинок, я искал только тебя.
В уголках ее глаз показались слезы:
— Ты самый замечательный человек в мире. Она почувствовала его улыбку.
— Ты в порядке?
— Почему я должна быть не в порядке?
— Я пытался избавить тебя от дурных воспоминаний, Фэб. Мне хотелось заменить их хорошими. Но, кажется, я перестарался.
Она не поняла, о чем он говорит, но расспрашивать не было сил. Удовлетворенно вздохнув, она прижалась щекой к его шее и открыла глаза. Она ощутила спокойное биение своего сердца, увидела звезды, мерцающие на небе, парящую под ними стальную сетку…