Ты плоть, ты кровь моя

Харви Джон

Когда объявляли результаты, он стоял рядом с ней и, помня, как она переживала в прошлый раз на стадионе «Харви-Хэдден», опасался, что и теперь она может впасть в депрессию, но нет, она отнеслась к этому вполне философски.

– Вот над чем мне еще надо работать – скорость на последней трети забега.

В эстафете она бежала третьей; ее команда лидировала с небольшим отрывом, когда она перехватила эстафетную палочку, а когда она ее передавала, отрыв еще немного увеличился, и ее подруга по команде, бежавшая последний этап, финишировала первой, оторвавшись

от соперниц на несколько ярдов.

Когда соревнования закончились, Элдер купил себе банку кока-колы, сел с книгой и попытался отвлечься от мыслей, бродивших где-то очень далеко: мыслей о Хелен Блэклок, там, в Уитби, ожидающей от него весточки и вздрагивающей при каждом телефонном звонке, о Шейне Доналде, все еще скрывающемся неизвестно где.

– Папа! – Кэтрин приближалась к нему с двумя другими девушками, одну из которых Элдер, кажется, узнал – она тоже бежала эстафету. – Мы не сможем подвезти Эли и Джастин на обратном пути?

Элдер поднялся на ноги, Кэтрин несколько официально представила его, и они обменялись рукопожатиями. Потом он немного покружил по улицам с односторонним движением и наконец выбрался к шоссе А60, которое выведет его через Банни и Раддингтон к Ноттингему.

– Что будешь делать сегодня? – спросил Элдер, чуть наклоняясь к Кэтрин, сидевшей на переднем сиденье.

Она сразу не ответила, зато одна из девушек тут же сообщила с заднего сиденья:

– У нее свидание, мистер Элдер. – И обе девушки засмеялись.

– Правда, Кэт?

– Да, конечно, неправда! – бросила Кэтрин. – Глупости они говорят! – Но она покраснела, его взрослая дочка, и тут же из девушки превратилась в двенадцати-тринадцатилетнюю девчонку.

– А ты сам, пап, – спросила Кэтрин немного спустя, – сам-то ты что будешь делать?

– Да так, ничего особенного.

– Негодяев не надо больше ловить?

– Я уже давно этим не занимаюсь, или ты забыла?

– Правда?

Элдер не ответил.

– Знаешь, мама сейчас дома, – сообщила вдруг Кэтрин. – И готова спорить на что угодно – одна. Почему бы тебе не заехать к нам?

– Надо подумать.

Но оба знали, что этим все и кончится.

Морин сказала, чтобы он ждал ее в ресторане «Чанд» возле Мансфилд-роуд, известном своими блюдами под соусом карри, начиная с без четверти десять и до четверти одиннадцатого.

– Извини, Фрэнк, я не знаю точно, когда приду, – сказала она. – Мне тут надо кое с кем встретиться.

С информатором, понял Элдер. В свое свободное время, за которое ей никто не заплатит; она такая, эта Морин.

– Не беспокойся, – ответил он. – Я с собой книжку прихвачу.

– О'кей. И еще одно, Фрэнк…

– Да?

– Говорить будем только о деле. Понятно?

– Понятно. – Он уже понял, что мысли о Мэдди Берч следует держать при себе.

Приехав в ресторан к десяти, Элдер заказал хрустящие лепешки поппадамс с кисло-сладким соусом чатни и бутылку пива «Кингфишер», достал и раскрыл книгу: Копперфилд, не самым лучшим образом разбиравшийся в людях, наконец

пришел к определенным выводам насчет поведения своего лучшего друга, который только что сбежал с юной и беззащитной дочкой ярмутского рыбака. Ярмут. Перед мысленным взором Элдера тут же возникли очертания побережья Северного моря: Грейт-Ярмут, Кромер, Скегнесс, Мейблторп, Клиторпс, Бридлингтон, Скарборо, Уитби…

– Знаешь, Фрэнк, ты сейчас выглядишь как грустный хомяк – сидишь тут одиноко с книжкой, – сообщила ему Морин.

– Бывало и хуже, – ответил Элдер, засовывая в книгу конверт, служивший ему закладкой.

Морин села, и когда за ее плечом возник официант, заказала пинту пива.

– Тебе тоже? – спросила она, кивнув на почти пустой стакан Элдера.

– Этого достаточно, – ответил тот, мотнув головой.

Морин улыбнулась:

– Ты, как всегда, благоразумен.

– Ну ты же меня знаешь. – Он вытащил из пластикового пакета, висевшего на спинке его стула, фотоаппарат «Полароид» и положил на стол. – Спасибо, что дала попользоваться.

– Результаты есть?

Снова раскрыв свою книгу, он вынул из конверта единственную фотографию и передал ей.

– Гм… – произнесла Морин. – Довольно симпатичный малый, артист или художник, похоже…

– Да, очевидно.

– Ну рассказывай.

Прервавшись, только чтобы продиктовать официанту заказ, он именно так и сделал.

– Значит, – подвела она итог, когда он закончил свой рассказ, – у нас есть основания не любить его, но нет доказательств.

Кивнув, Элдер поднял фото Пола Латама со стола, освобождая место для принесенных блюд. Цыпленок роуган джуш, то есть жаренный в кипящем масле, тушеная баранина пасанда, плов, сливовый сок, еще поппадамс и лепешки пешавари нан.

– А разве Латама не допрашивали, когда расследовали исчезновение Сьюзен Блэклок?

Элдер, продолжая жевать, отрицательно помотал головой.

– Значит, если у них что-то и было, вряд ли можно ожидать, что он признается, – это поставит под угрозу его карьеру.

– Вероятно.

– Он просто сидит и ждет, пока весь шум утихнет, надеясь, что его это не заденет. Должно быть, он так и полагал, пока не появился ты и не стал разнюхивать. Но даже и сейчас ты до конца в этом деле не уверен. Я хочу сказать, даже если он тогда увез ее – куда там? – ага, в этот свой коттедж. Пять-шесть часов с симпатичной девушкой. А может, они там все это время ту проклятую пьесу читали, которую так и не увидели на сцене. И чай пили.

– Вполне возможно, – согласился Элдер.

– Тут все, что угодно, возможно, Фрэнк. Обычная вещь в нашей работе. Самая обычная вещь.

Баранина была нежная и сочная, не слишком напичканная приправами, цыпленок роуган джуш весь пропитался томатным соусом.

– Даже если он и валял ее, – продолжала Морин, – это не значит, что он имел отношение к ее исчезновению.

– Я знаю.

– Но все равно подозреваешь.

– Что-то в этом роде.

Морин улыбнулась:

– Но ты и раньше, бывало, ошибался.