Ты плоть, ты кровь моя

Харви Джон

– Когда вы вдвоем беседовали в то утро, – продолжал Элдер, – вам не показалось, что она чем-то обеспокоена?

– Нет. Нет. А почему вы об этом спросили?

– Продавщица из магазина в парке говорила, что Сьюзен была вроде как чем-то, как она выразилась, озабочена.

Хелен опустила глаза на свои руки, потом снова подняла взгляд:

– Не знаю. Правда не знаю.

– Она еще сказала, что слышала, как Сьюзен разругалась с отцом за день до этого.

Хелен посмотрела на него в упор:

– Это новость для меня.

– Но вас это не удивляет?

– Да нет, не слишком…

Элдер

помолчал.

– Они всегда были по-настоящему близки, Сьюзен и Тревор, пока она была маленькой. Мамочка, позволь папочке это сделать. Пусть папочка сделает. Папочка. Честно признаюсь, я иногда ревновала. То есть это же я с ней все время носилась, возила по магазинам в прогулочной коляске, качала на качелях, без конца читала ей одни и те же книжки. Утешала, когда она расстраивалась. Да-да. По семь, по восемь часов в день. А потом он возвращается домой к ужину, довольный и беззаботный, и она тут же ему на шею вешается. А он: «Ну, как тут моя маленькая дочка?»

С ее сигареты упал пепел, и она не глядя смахнула его с юбки.

– Все изменилось, когда она перешла в среднюю школу. Она как-то отдалилась от нас. А Тревору это очень не нравилось, сразу было видно. Он иногда так на нее смотрел, как будто… ну, я не знаю, у него был такой вид, словно его предали. Как будто она теперь настроена против него.

– Вам не кажется, что это было отчасти по причине ее взросления? Пубертатный период, если угодно?

– Да, наверное.

– Не по причине каких-то изменений с ним самим? В его отношении к Сьюзен? Может быть, он что-то не так сделал?

– Сделал?

Слово это словно повисло между ними в воздухе, никак не объясненное.

– Нет, – сказала Хелен. – Это Сьюзен изменилась. Она больше сблизилась со мной, например. Почти так, как было прежде, почти сестринские отношения, можно сказать.

– И Тревор чувствовал себя лишним.

– Да.

Элдер внезапно стал думать о Кэтрин, о Кэтрин и Джоан. Вспомнил, как они вдвоем шли впереди него, склонив друг к другу головы, рука об руку; как часами пропадали в магазинах, появляясь в конце концов с пылающими от возбуждения лицами, нагруженные сумками с трофеями; их приглушенные разговоры на кушетке у них дома, которые в итоге либо кончались взрывами хохота, либо прекращались, едва он входил в комнату.

– И как он на это реагировал? – спросил Элдер.

Она затянулась сигаретой.

– Иногда делал вид, что ему все равно. А иногда вдруг выказывал чрезмерную заботливость. Приставал к ней, засыпал вопросами – про школу, про подруг, – буквально навязывая ей свое общество. Когда он начинал так себя вести, она, конечно же, еще больше замыкалась в себе. Так он и жил некоторое время, понимаете, притворялся, что ничего такого не замечает. А потом – любого, самого мелкого предлога было достаточно, иногда даже и без всякой причины – он вдруг взрывался. Прямо в ярость впадал. Когда раз в месяц, когда раз в неделю… Это было, знаете, словно живешь на мине с часовым механизмом – никогда не знаешь, когда и от чего она взорвется.

– Он бил ее?

– Нет. Ну разве что разок или пару раз ударил. Может, и больше. Когда ей было лет двенадцать-тринадцать. Она сама его доводила до этого, прекрасно понимая, что делает. Сами знаете,

как дети умеют это делать. И когда уже не мог сдерживаться, он взрывался. Когда не знал, что еще предпринять. Однажды, помню, мы были в гостях у моих родителей. Воскресный обед. Он перегнулся через стол и влепил ей пощечину. Можете представить, что там началось после этого! Сьюзен убежала, визжа и рыдая, моя мать бросилась за ней, хотела успокоить; мой отец прямо-таки взвился, стал ему выговаривать. А Тревор, он в конце концов швырнул нож с вилкой и вышел, грохнув за собой дверью. И когда после этого они приходили к нам с визитом, он всегда находил предлог, чтобы уйти из дому; или изображал приступ головной боли, ложился у себя наверху в постель и даже опускал жалюзи – и так до самого их ухода.

– Но все это случалось, когда она была совсем девчонкой. Я имею в виду, что он мог ее ударить.

– Я ему сказала, что, если он это не прекратит… если это не прекратится, я от него уйду. Мы уйдем от него. Сьюзен было уже почти четырнадцать. Он знал, что я так и сделаю, это было видно. Я предложила ему посоветоваться со специалистом. Поговорить с врачом, с кем угодно, если он так уж не может держать себя в руках. Надо отдать ему должное, он так и сделал. И после этого никогда больше не поднимал на нее руку.

– Но по-прежнему сердился?

Хелен теперь не смотрела на него, а рассеянно глядела в пол.

– Довольно часто, да. По поводу некоторых вещей, которые он считал важными.

– Мальчики?

– Да, и мальчики. Или если ему казалось, что она лжет, что-то от него скрывает.

– А она действительно…

– Думаю, да. – Хелен снова смотрела ему в лицо. – Девчонки, они ведь такие. Да так оно, наверное, и должно быть… – Она затушила свою сигарету.

– Вы с Тревором поддерживаете какую-нибудь связь? – спросил Элдер.

– Нет. Практически никакой.

– У вас есть его адрес?

– Это где-то в Тамуэрте. – Она поднялась на ноги. – Сейчас найду.

– Девочки, про которых вы говорили… полагаю, их адресов у вас нет?

– Не думаю. – Хелен покачала головой. – Теперь скорее всего уже нет. Такие хорошие, добрые девочки, они сперва все время ко мне заходили. Особенно Шиобан. И еще один парень, он тоже заходил. Роб, так его, кажется, звали. Он открытки присылал на день рождения Сьюзен, ну и тому подобное… Но через некоторое время, понимаете… сами знаете, как оно бывает… Ладно, пойду отыщу этот адрес.

Пока ее не было, Элдер внимательно рассматривал семейную фотографию и думал о Треворе, как он тогда бродил по берегу после отлива, пытаясь поймать морскую звезду или еще что-то, пока мама с дочкой сидели на скамейке, сплетничали и хихикали, как лучшие друзья.

Вернулась Хелен, держа в руках маленькую адресную книжку, достаточно потрепанную.

– Вот они, все тут. Вот Шиобан. А вот адрес Тревора. Имейте в виду, адрес Шиобан старый, столько лет прошло… Хотя можно, конечно, узнать через школу. Единая государственная средняя школа, Честерфилд. Когда-то давно это была классическая школа. Их преподаватель драматического искусства мистер Латам, должно быть, еще там работает. Можно предположить, что кто-то из его бывших учеников все еще поддерживает с ним связь.