Ты не заключивай дверь...
Шрифт:
– Я сам, - попытался предупредить Егор.
Стул качнулся, девочка подалась вперёд на спинку, и он опрокинулся - Егор чудом успел подхватить Светланку.
– Понимаете, невезучая я, всё время падаю, - засмеялась девочка и выдала очередную взрослую фразу, дешёвый дамский комплимент: - Какие у вас, Егор, сильные руки...
– закончила тихо, по-своему с детской простотой: -
– Ты очень любишь папу?
Светланка помолчала, опустив пышные ресницы; казалось, она прислушивалась к тому, что происходило сейчас в ней. Егор, невольно затаил дыхание, боясь спугнуть тайный, возможно важнейший сейчас процесс души девочки.
– Понимаете, - внезапно заговорила Светланка, быстро роняя слова, казалось, мокрые от внутренних слёз, но в тоже время языком и тоном усталой умудрённой горькой судьбой женщины, - мне жалко папу... Он привык к мамке, жалел её, а она не жалела его... Обзывала слабаком и пила водку... Я родилась случайно, по ошибке молодости... Папа всегда гладил меня по голове и руки у него были холодные-холодные, как ледышки... Понимаете, папа никогда меня не бил, не ругал, а мамка...
– Ругала?
– Егор осторожно опустил девочку на ноги.
– И бьётся. Один раз веником... Называет "дрянь" и...
– Светланка, словно опасаясь, что подслушают, припала к Егору и горячо выдохнула: - "ублюдкой и говнюхой"... Вы работаете, Егор?
– Нет, ещё не работаю...
– Жалко. Если бы вы работали, вам бы дали отпуск, и тогда бы вы отвезли меня к папе.
– Но у него холодные руки. Он женится... и ты станешь обузой...
– Но я не хочу жить с ней!
– вскрикнула Светланка, перебив его, заплакала, уткнувшись лицом в живот Егора.
– Что ты, что ты, маленькая...
– Егор опустился на колени, извлёк из кармана не первой свежести платок.
– Ну, не плачь, ну их всех к лешему с холодными руками. И мамку твою туда же... Послушай, маленькая, давай жить вместе? Ты и я. И всё! И больше нам никого не надо! Я буду хорошим папой. Я брошу пить водку... и курить брошу... Я завтра же пойду искать работу... буду каждый день мыться...
Светланку душили слёзы. Егор взял её на руки
Светланка задремала, всё ещё всхлипывая, но Егор не спешил положить её на кровать, потому что сейчас он, будто окунулся в блаженство, незнакомое, всепоглощающее. Одна пьянчужка сказала ему: "У тебя нет сердца, только холодный серый асфальт..." И вот сейчас Егор с болью чувствовал, как асфальт раскололся и в щель просунулся скрюченный бледно-зелёный росточек и, по мере его выпрямления, исчезала, растворялась боль в сладкой истоме. Всё вокруг, до сих пор мёртвое, спящее, проснулось, ожило, наполнилось дивными запахами и нежной свежестью. Егор даже на мгновение задохнулся, потерял сознание и вес, и, будто семечко одуванчика, подхваченное ветерком, тёплым, ласковым, полетел, полетел...
Наконец, он решился положить девочку на кровать. Светланка вздрогнула, приоткрыла глаза и, вновь проваливаясь в сон, вздохнула:
– Ты не заключивай дверь: может, она придёт...
Егор понял, что Светланка сквозь пелену сна увидела своего папу и подумала о "ней" - мамке. Егор зло, с удовольствием, послал в их адрес пару ласковых выражений из зэковского репертуара. Вытер платком слёзы на щеках девочки, с необъяснимой трепетностью поправил упавшие на лицо прядки давно немытых волос.
– Спи, маленькая. Понимаешь, ну их всех к... Мы ещё заживём с тобой, о-го-го!
Часа два Егор парился и скоблился в ванной, затем перестирал всё грязное в квартире. Хотел и с девочки снять засаленный костюмчик, но передумал, опасаясь разбудить. Потом, когда проснётся.
Ничего, маленькая, уломаю твою мамку, стервозу, на фиктивный брак, удочерю тебя, и пусть катится ко всем чертям. Да и папке твоему моську надраить не помешало бы...
Долго смотрел на себя в зеркало, чистого, помолодевшего, незнакомого. Довольный, усмехнулся, щёлкнул отражение в нос:
– Ах ты, чертяка! Жить-то как хотца по-человечески!