Ты моя надежда

Винтерс Уиллоу

— Мейсон, — говорит мой отец.

— Отец, — произношу я, чувствуя разочарование, что это не она, за которым следует недоверие. Мы не разговаривали с тех пор, как я вырубил его в кабинете. Какого черта ему нужно?

Его голос полон уверенности и властности.

— У меня есть кое-что, что, я думаю, тебе нужно.

Я останавливаюсь рядом с улицей, на которой живет Джулс, но единственное свободное парковочное место находится в нескольких домах от ее дома, и я замедляюсь, чтобы наклониться вперед и посмотреть в лобовое стекло. На улице начинает светать, но не настолько, чтобы я не смог увидеть свет

в ее доме. Я осматриваю окна.

— И что же? — рассеянно спрашиваю я.

— Мне позвонил комиссар Хейнс.

Я замираю, пока отец продолжает. Его слова привлекают мое внимание. Комиссар.

— Похоже, твоему недавнему любовному увлечению нужно срочно в чем-то признаться.

Если мой отец думает, что она представляет угрозу, это вызывает гораздо большее беспокойство.

— Она ничего не знает, — быстро реагирую я.

Я мчусь по улице, подрезая кого-то, и те жмут на клаксон. Мне приходится пробираться, обгоняя несколько машин в это раннее утро, чтобы долететь до Четвертой улицы. Мне необходимо добраться до Джулс.

— Не трогай ее.

— Я бы не осмелился, — говорит отец, и я практически вижу самодовольную улыбку на его лице. Джулс. Я стискиваю зубы от злости.

— Я полагаю, ты скоро будешь здесь, — спрашивает он, тонко завуалировав высокомерие.

— Я в десяти минутах езды, — нехотя отвечаю я.

Я ненавижу, что он вмешивается, но если бы он не сделал этого, то она бы заговорила. Джулс понятия не имеет, что натворила. Она подвергла себя опасности.

Я все сильнее давлю на педаль газа. Мне нужно добраться до Джулс, прежде чем она произнесет хоть одно гребаное слово.

Глава 6

Джулия

Я минут пятнадцать кручу вылезшую из свитера нитку, ногами во влажных от снега кроссовках нервно бью по деревянной ножке стула. Что-то во все происходящим есть неправильное. Скрестив руки на груди, я отвожу взгляд от зеркала. Буду смотреть куда угодно, только не в зеркало.

Незнакомец в машине все время спрашивал меня, что случилось, но я едва могла произнести хоть слово. Мне было так холодно, и я не могла говорить, только попросить отвезти в полицию. Мне повезло, что он остановился и предложил подвезти меня. Меня настолько успокоила обеспокоенность в его бледно-голубых глазах, что я села в его машину. Он был одет в клетчатый свитер, на руле я заметила костлявые руки. Пока он вел машину, то посматривал на меня. Ему должно было быть за пятьдесят, а может, и за шестьдесят. Морщинки вокруг глаз сказали мне, что он, по крайней мере, ровесник моего отца. Спокойствие исчезло в ту же секунду, когда он остановился перед участком и возникло совсем другое ощущение. У меня нет доказательств, никаких улик. Я не знаю, поверит ли мне кто-нибудь. Но мне нужно кому-то рассказать. Я судорожно сглатываю, понимая, что не знаю, с чего начать и поверит ли мне хоть кто-нибудь.

Старик оставался со мной, пока молодой офицер давал мне одеяло и успокаивал, что теперь я нахожусь в безопасности. Одетый в свой синий костюм, мужчина был лет двадцати пяти и понятия не имел, зачем я здесь.

Это было еще то зрелище, но, несмотря на то, что они были добрыми и открытыми,

я все еще не могла произнести ни слова.

Затем меня передали детективу Майеру.

Он слишком молод для кого-то в его положении, чисто выбрит, высокий, с темно-карими глазами. Он должно быть примерно того же возраста, что и офицер, который меня тепло встретил. В Майере, однако, нет теплоты, он мускулистый, хотя и не широкоплечий и не высокого роста. Несмотря на значок и внимательный взгляд вокруг него нет ареола власти.

В нем есть что-то такое, что-то в том, как он смотрит на меня, что заставляет меня ощущать, будто мне с ним не безопасно находиться. Как будто я должна передумать и вернуться на холод. Я не доверяю этому детективу. Не поверила ему, когда он сказал мне сидеть здесь, а через двадцать минут мои надежды и вера окончательно исчезли.

Может быть, я параноик и все это только в моей голове, но мне кажется неправильным, что он не задавал мне никаких вопросов. Он просто сказал мне следовать за ним и усадил здесь, пока вышел поговорить с комиссаром. Я тут одна, и мне остается только гадать, какого черта я вообще здесь делаю.

Чувство вины пронизывает каждую клетку моего тела. С каждой минутой я испытываю искушение встать из-за стола. Слова словно заперты в моем теле. Я не могу этого сделать. Они никогда мне не поверят, а я не могу сказать правду вслух.

Как только эта мысль приходит мне в голову, дверь открывается, и я встаю в основном из-за инстинкта, а частично от страха. Мне хочется сбежать, но, когда я вижу внушительного мужчину, входящего вслед за детективом Майером и еще одного мужчину, который, как я предполагаю, является комиссаром, у меня слабеют колени.

Мне не нужно говорить, что это отец Мейсона. Мне не нужно его представлять.

Его серые глаза и острые скулы выдают породу. Он даже прочищает горло, как Мейсон, когда расстегивает пиджак и садится на пустой стул напротив меня.

Я бросаю взгляд на детектива Майера, который просто скрещивает руки на груди и прислоняется к стене в дальнем левом углу. Взгляд его темных глаз впивается в меня, и у меня по спине бежит холодок. Комиссар демонстративно закрывает дверь, а затем садится в дальнем конце стола.

— Присаживайся, — настаивает отец Мейсона. — Джулс, не так ли? — говорит он с улыбкой, которая не доходит до его глаз.

Мои колени так ослабли, что я повинуюсь ему, падаю на свое место и смотрю на комиссара, который вообще на меня не смотрит. Вместо этого он небрежно ковыряет ногти. Я оглядываюсь на зеркало и молюсь, чтобы там велась запись с камеры или кто-то за стеклом наблюдал за нами. Кто-то другой. Боже, пожалуйста, помоги мне.

Я здесь не в безопасности. Это единственное, в чем я уверена. Во что я вляпалась?

— Хорошая девочка, — одобрительно говорит отец Мейсона, и это вызывает у меня отвращение до глубины души. Есть что-то в той властной, исходящей от него ауре. Что-то в том, как он произносит слова. Отвращение лишь частично рассеивает мой страх, но я, по крайней мере, могу смотреть ему в глаза.

— Где Мейсон? — спокойно спрашиваю я, хотя не знаю, как у меня хватило смелости заговорить.

В глазах отца Мейсона отражается что-то такое, что делает серый цвет глаз ярче. Что-то, от чего у меня сводит живот.