Ты - Моя Душа
Шрифт:
Когда Арина была маленькой, у нее случались редкие, но чудесные дни: ее навещала мама. Когда она приходила, бабуля с порога поливала ее грязью, жутко критиковала и, совершенно не стесняясь, материла при ребенке. Мама всегда терпела. Ни одного слова наперекор не решалась высказать. Арина не понимала, почему ее прекрасная мама не может за себя постоять, почему она не выскажет бабуле все, что накипело, почему не защитит себя и Арину, она же взрослая! Но мама выбирала просидеть молча несколько часов и уехать, чтобы появиться вновь на пороге лишь через целый долгий год…
Для себя
Аверин пожалел о своих словах прежде, чем они успели сорваться с языка. Он действительно не хотел ее обижать. Просто он перенервничал. Ему невыносима сама мысль, что их печальная история может вновь повториться. И он же, в конце концов, сказал сущую правду: Арина виновата в случившемся несчастье! Если бы не ее эгоизм и необъяснимая страсть к театру, у них был бы ребенок. Только вот какая разница, прав он или нет, если его любимая женщина, ожидающая от него ребенка, горько скулила в подушку до самого утра?
Это была худшая ночь в его жизни. После случайно вырвавшихся неосторожных обвинений, жутко бледная Арина поплелась в ванную. Он слышал как ей плохо. Он орал как обезумевший, тарабаня в дверь и умоляя открыть, но эта женщина была глуха к его просьбам. А Саша просто хотел ей помочь. За то время, которое его беременная жена провела в ванной комнате, он раз двадцать звонил в скорую помощь и отменял вызов, до тех пор, пока его уже в открытую не послал на три буквы диспетчер.
Аверин сидел под дверью ванной комнаты, обхватив голову руками, и терпеливо ждал пока она выйдет. Он клялся себе, что больше никогда в жизни не упрекнет ее в потере ребенка. Больше не станет обвинять ни в чем, только пусть она откроет эту чертову дверь и позволит ему быть рядом. Было невыносимо слышать ее страдания и не быть в состоянии их облегчить.
Через несколько часов бледно-зеленая Арина, наконец, появилась из уборной, он подскочил, хотел поговорить, но она отшатнулась от него как от прокаженного и закрылась уже в спальне. Спустя время послышались ее глухие рыдания, а Саша сменил свое убежище и всю ночь просидел у ее двери. Ему хотелось крушить все кругом, а в идеале врезать себе хорошенько, так чтобы неповадно было больше обижать эту женщину.
За тринадцать лет они многое наговорили друг другу. Однако в браке существуют вещи, которые супругу однозначно не стоит озвучивать ни при каких обстоятельствах. А он, кретин-правдолюбец, позволил себе ляпнуть то, что не забывается и не прощается. Особенно такой женщиной, как Арина. Черт, да лучше бы она ему оплеуху зарядила, чем так убивалась до самого рассвета.
А утром Аверин пошел на работу, вернее элементарно сбежал. Потому что сильно
Эти две женщины снова поругались. Матери Арина никогда не нравилась, но Саша не придавал особо этому значения. Наедине с сыном она обвиняла его жену в меркантильности, в плохом ведении хозяйства и безделье. Она растила Сашу одна и он, не то чтобы прислушивался к ней, но уважал. Оттого и просил не вмешиваться в его личную жизнь.
Арина жаловалась на свекровь, просила поговорить с ней, так как считала, что та придирается по любому поводу. Вместо этого Аверин отмахивался, так как при нем его мать никогда не позволяла себе грубые высказывания в отношении жены. Саша решил не вмешиваться в женские разборки. У него была масса важных дел, и тратить время на глупые выяснения отношений между женой и матерью он не считал нужным.
Олесю же мать приняла хорошо и, кажется, теперь он понял почему: она никогда ей не перечила. У Лидии Георгиевны был диктаторский характер, а Арина не та, кто будет беспрекословно выполнять чужие распоряжения. Но судя по тому, что только что наговорила ему разозленная и возмущенная до ужаса мать, в этот раз вмешаться ему придется.
— Мама, я же просил ее просто проверить. Вчера она плохо себя чувствовала, — сказал он по телефону матери.
— Сашенька, она меня послала! На три буквы! На ком ты женился?! Это не женщина, я даже не знаю, как ее назвать… — истерично жаловалась Лидия Георгиевна. — Беспардонная невоспитанная хамка! Актриса драматического театра, — высокопарно выделила она, — а выражения как у базарной бабы!
— Мама, она моя жена. Будь любезна, пожалуйста, уважать ее хотя бы в разговоре со мной, — попросил он.
— Сашенька, ты слышишь? Она сказала, что я ей теперь никто, и выгнала меня из твоей квартиры! Обещала даже полицию вызвать, если не уйду, — заплакала его обиженная мать. Саша подумал, что за последнее время вокруг него слишком много рыдающих женщин, еще немного, и он сойдет с ума.
— Мама, давай будем откровенны, ты ей что-то наговорила, а она беременна и уязвима сейчас как никогда. Ты довела ее, — в первый раз за все время брака он встал на сторону Арины.
— Ты оправдываешь ее? — возмутилась мать. — Да как ты можешь?! Что бы я ей не сказала — это не повод так со мной обращаться! Я уже в летах, а она позволила себе…
— Мам, мне очень жаль, что тебя обидела моя жена, но я прекрасно знаю твой характер. Ты тоже далеко не сахар и…
— Я ее свекровь и имею право говорить все, что я думаю!
— То есть все же ты первая наговорила ей гадостей, — подытожил Аверин. — Впредь будь добра, держи свое ценное мнение о моей жене при себе. Пожалуйста, ради меня.
— Знаешь что?! Если вы не хотите меня видеть, то ноги моей в вашем доме больше не будет! — сказала мать и бросила трубку.
Как бы Аверин не любил и не уважал свою мать, но после ее слов он облегченно выдохнул. Хоть до конца срока беременности Арины они поживут спокойно.