Ты - мой спаситель
Шрифт:
— Там у некоторых слишком чуткие уши и длинные носы, которые они любят совать в чужие дела. Если бы я ответила тебе хоть слово, ты бы продолжала выплескивать все, что у тебя на душе. Ты прямо как насос, всегда готова забить фонтаном. Так-то лучше. А теперь расскажи мне, детка. Почему такой шум?
— Разве ты не слышала, что я сказала? — Мэгги повысила голос больше, чем намеревалась. В желудке начались неприятные спазмы. Внезапно она потеряла уверенность в том, что ей хочется кому-то рассказывать о том, что с ней происходит, но было уже слишком поздно прятать голову в песок. — Я начинаю
В первый раз на лице Кэролайн отразились какие-то чувства. Ее карие глаза стали печальными, она развязала свой рабочий передник и сняла через голову.
— Да. Я слышала. Ты знала, что это когда-нибудь произойдет. Есть шанс, что это будут только отрывочные воспоминания, если не применить интенсивное лечение. Ты бросила эту затею много лет назад. Поклялась, что больше никогда не вернешься к этим фантазиям. Аминь. И вот к тебе вернулось одно мимолетное воспоминание…
— Три. Три мимолетных воспоминания. И все такие четкие, как кадры кино.
Печаль в глазах Кэролайн сменилась изумлением, она присела на край стола.
— Три? Это случилось трижды? — Она развела руками. — Расскажи подробно.
Мэгги начала с пожара и, запинаясь, добралась до расспросов Грейсона, удивленная собственной неуверенностью при выборе того, что рассказывать, а о чем умолчать. Ее встреча с этим человеком казалась ей личной, интимной. Он остался в ее зыбком сознании как прочное воспоминание среди хаоса. Наконец она рассказала Кэролайн о сирене и о том, как чуть было не попала в аварию.
— Я боюсь ложиться спать, — призналась Мэгги, запуская пальцы в волосы и убирая их с лица. — Господи, Кэролайн, что если это я устроила пожар, в котором погибла Сара? Не знаю, смогу ли я жить с этим.
— Причиной пожара был загоревшийся жир! — В голосе Кэролайн звучал вызов, она говорила с убежденностью человека, который уже не в первый раз повторяет одно и то же. — Сара жарила хрустящий картофель. Она разогрела сковородку и уснула на кухне. Так начался пожар. Не из-за тебя. Произошел несчастный случай.
— Все просто предположили, что виновата Сара. — Мэгги встала и начала ходить по комнате, насколько позволяли ее габариты. И все равно она шагала по ней, не в силах оставаться на месте. — А что, если она уже спала, когда я устроила пожар? Иначе зачем бы я заблокировала воспоминания о том дне на все эти годы?
— Тебе было десять лет. Вот почему. Любой бы испугался. Ты была приемным ребенком, отягощенным множеством проблем, Бог свидетель. Тебя несколько лет совали в разные семьи, и только ты прижилась здесь… Могу только представить, что творилось у тебя в голове, когда ты увидела, как горит твой первый настоящий дом. Ты обожала Сару. Она была тебе как старшая сестра… Сара была моей лучшей подругой со школьных дней. Я знала ее лучше, чем кто бы то ни было. Иногда она бывала неосторожной. Ты ни в чем не виновата.
— Не будь так уверена. — Мэгги перестала метаться из угла в угол и наконец произнесла вслух то, что ее угнетало: — Ты знаешь, в чем заключались мои проблемы.
— Ну и что? Ты играла со спичками. Может, подожгла кучку-другую листьев. Этот пожар устроила не ты, Мэгги. Я уверена в этом. Поверь мне, если не хочешь верить собственному сердцу.
Мэгги
— Господи, как бы мне этого хотелось.
— Так поверь. Послушай. Моя Андреа сейчас не старше, чем Сара была тогда. Говорю тебе, семнадцать лет — не очень-то разумный возраст. — Кэролайн плюхнулась на стул у стола. — Она все время выкидывает идиотские штуки, например — забывает выключить утюг. Вот она могла бы запросто сжечь дом.
— Правда? На прошлой неделе ты мне рассказывала, какая Андреа умная.
— Она действительно умная. Умеет вывернуть и сложить пакетики от презервативов так, что они превращаются в розы, и привязать их к палочке проволочкой. Представь себе, как я этим горжусь. Единственная моя надежда — что она сможет продавать достаточно этих букетиков из «безопасного секса», чтобы прокормить меня в старости.
Мэгги невольно улыбнулась. Андреа была любимицей матери и заменяла Мэгги племянницу. На секунду она задумалась о возрасте Андреа — возрасте Сары. В десять лет семнадцать казались возрастом зрелости. Теперь, когда ей уже вот-вот стукнет тридцать, семнадцать лет казались почти младенчеством.
Семнадцатилетние выкидывают идиотские штуки. Кэролайн права.
Подняв голову, Мэгги спросила:
— Так ты не думаешь, что эти воспоминания — это начало конца?
Кэролайн передвинула кипу бумаг, чтобы наклониться вперед.
— Если бы ты не открыла дверь в чулан и не обнаружила там огонь, ничего бы этого не случилось. И не случится снова.
— А что, если случится?
— Если случится, тогда нам придется с этим разбираться. Но у тебя нет повода ударяться в панику. Воспоминания могут покоиться в прошлом, а ты можешь продолжать жить своей жизнью.
— Это не так просто. — Мэгги выложила последнюю из плохих новостей. — Меня допрашивал следователь из департамента пожарной безопасности — Грейсон. Он думает, что я виновата в этом пожаре.
— Мэгги! Нет!
— К сожалению, да. Он положил на меня глаз. И не собирается позволить мне оставить все в прошлом или скрыться самой.
— Он обвинил тебя?
— Из него лишнего слова не вытянешь, он вообще немногословен. Грейсон сильный, молчаливый тип, один вид которого заставляет дрожать коленки. Мне придется прийти к нему в понедельник и дать официальные показания. Одному Богу известно, какую информацию он выудит к тому времени.
— Позвонишь мне после разговора с ним?
Мэгги взяла сумочку и поднялась.
— Конечно. Почему бы нет? Мне разрешается сделать один телефонный звонок. Могу с таким же успехом позвонить тебе. А потом ты позвонишь адвокату.
3
Когда Мэгги Сент-Джон вошла в дежурную комнату следственного отдела департамента пожарной безопасности Батон-Руж, все мужчины, включая Бо, которые в этот момент пили свой утренний кофе, разом поперхнулись. Единственная разница заключалась в том, что помощник начальника поперхнулся им тихо, в уединении своего кабинета, отделенного от общей комнаты стеклянной перегородкой с дверью. Бо схватил салфетку и отставил в сторону чашку, с которой стекали капли кофе.