Ты меня предала
Шрифт:
Вздыхаю и снимаю пальто, вешаю его на крючок. Закрываю входную дверь на ключ, расстёгиваю сапоги, и ступаю в гостиную, где на диване без единого движения лежит раненый.
Я прохожу к дивану, мягко ступая по ковру, чувствуя, как приятно ворс щекочет стопы. Замираю над мужчиной. С давно забытым любопытством рассматриваю широченный разворот плеч и такую же широкую спину с узкой талией. Даже ткань пальто скрыть это не способна.
Я поднимаю ноги мужчины, свисающие с дивана, подкладываю под его голову подушку. Проверяю повязку. Случайно задеваю подушечками пальцев обжигающе горячую кожу. Вздрагиваю.
С осторожностью, чтобы не задеть раны, переворачиваю мужчину на спину. Дотрагиваюсь до его лба. Боже. Он весь горит. Судя по тому, как редко вздымается и опадает его грудь, мужчина всё же потерял сознание.
Я оглядываюсь, ища, чем накрыть мужчину.
Несмело заглядываю в шкаф, где нахожу одеяло. Беру его и накрываю мужчину, предварительно стащив с него пальто и тяжёлые ботинки. Поправляю одеяло, убеждаюсь, что мужчина удобно лежит и не тревожит раны.
Я снова поднимаю взгляд на лицо мужчины. Рассматриваю смуглую кожу, пухлые губы с засохшими ранами, мужественный квадратный подбородок с ямочкой, не раз сломанный нос, густые смоляные брови и спутанные пряди волос. Красивый. Потрясающе красивый мужчина, даже с ссадинами на лице и синяками под глазами. Даже лёжа на диване, без сознания, он подавляет своей аурой, своей силой.
Интересно, куда он дел пистолет? И есть ли у него разрешение на хранение оружия?
Я с трудом отрываю взгляд от лица мужчины, на которое смотрела до этого, будто заворожённая. Покидаю гостиную и направляюсь на кухню, где зажигаю свет и ставлю кипятиться чайник. Заглядываю в холодильник, нахожу банку с малиновым вареньем. В чашку наливаю закипевшую воду, кладу ложку с вареньем и размешиваю. Мужчине бы дать жаропонижающее, но я не знаю, где в доме аптечка, а рыскать по шкафам не стану. Возвращаюсь в гостиную, ставлю чашку на низкий столик у дивана.
Я тяну руку и проверяю температуру. Мужчина пылает. Кажется, температура у него под сорок. Я возвращаюсь на кухню, заглядываю в шкафы, ищу аптечку. Взгляд останавливается на стопке кухонных полотенец. Беру несколько штук, мочу в ледяной воду.
В гостиной комнате встаю на колени на ковёр и кладу на пылающий лоб мужчины влажное полотенце.
Когда через полчаса температура не спадает, а мужчина так и не приходит в себя, мне приходится откинуть одеяло и начать обтирать его тело. Мой взгляд падает на косые мышцы живота и поросль чёрных волос на развитой грудной клетке и животе, скрывающуюся у кромки нижнего белья.
Низ живота сжимает сладостный спазм возбуждения, а грудь тяжелеет. Я пробегаюсь языком по губам и воровато отвожу взгляд. Боже мой. Что со мной? Тяжело вспомнить, когда я испытывала такие чувства в последний раз. Я прикрываю глаза и выдыхаю, стараюсь привести свои чувства в порядок. Напомнить себе, что я врач. Что мне нужно оказывать помощь, а не шарить с жадностью по мощному телу взглядом.
Вновь провожу влажным полотенцем по телу мужчины. Стираю остатки засохшей крови. На меня вновь нападает какой-то ступор. Я снова оказываюсь в сладостном розовом дурмане. С каким-то благоговением я вожу полотенцем по его телу, повторяю рисунок вен на руках, обвожу литые мускулы. Сама не замечаю, как вместо полотенца по коже мужчины уже скользят мои
— Интересно, мышонок? — слышу полный насмешки голос мужчины.
Резко одёргиваю руку назад и прячу за спиной, заливаясь краской стыда. Я даже не заметила, как он пришёл в себя и следит за каждым моим действием, как зверь, затаившийся в кустах.
— У Вас жар, — лепечу, отводя взгляд, потому что выдерживать взгляд серых глаз слишком сложно. — Я не нашла аптечку, обтирала Вас, чтобы сбить температуру. Возьмите, — тянусь торопливо к столику, беру чашку, приподнимаю голову мужчины и приставляю кружку к губам. — Вам нужно много пить.
Он смотрит на меня долгим, пугающим взглядом, после чего делает несколько глотков. Переводит дыхание. Потом допивает до конца.
— Спасибо, мышонок, — облизывая пухлые губы, выдыхает мужчина.
— Скажите, где у Вас аптечка? Вам нужно выпить жаропонижающее. А ещё лучше сделать укол, чтобы сбить температуру. Вы почти час пролежали без сознания, а температура никак не спадает. Если у Вас нет, я бы сходила в ближайшую аптеку, — говорю торопливо.
— Не нужно. Там есть аптечка, — пальцем указывает на ящик комода у стены. — Жаропонижающее есть.
Я послушно подхожу к комоду, выдвигаю ящик и достаю огромную коробку с лекарствами. Нахожу нужные ампулы и спирт. Возвращаюсь к дивану и переминаюсь с ноги на ногу под льдистым взглядом серых глаз, на дне которых я вижу насмешку.
— В-в-в-ы-ы-ы мог-г-г-ли бы п-п-п-еревернуться, пожалуйста? — заикаясь, прошу я. — И… И… Оголить ягодицы, ч-ч-ч-тобы я могла сделать укол.
Мужчина приподнимается, без всякого стеснения снимает штаны, оставаясь в боксёрах. Я вспыхиваю и испугано отвожу взгляд, как он и их подцепляет. Но мне хватает и пары секунд, чтобы я увидела внушительное достоинство, обтянутое тёмной тканью. Я торопливо закрываю глаза, вижу под веками совершенно непристойную картинку.
— Давай, мышонок. Коли.
Меня вновь опаляет жаркой волной. Я закусываю губу, рассматривая крепкие ягодицы. Ещё никогда в жизни мои руки так сильно не дрожали перед тем, как делать укол. Я провожу ваткой по смуглой коже. Быстро делаю укол, сумев взять себя в руки, и торопливо накидываю одеяло на мужчину, скрывая крепкие ягодицы и широкую спину от своего взгляда. Отворачиваюсь, быстро начинаю собирать вещи в аптечку.
Слышу тихий смешок. После чего на запястье смыкаются горячие пальцы, дёргают меня резко назад. Я вскрикиваю, взмахиваю рукой и падаю на диван рядом с мужчиной, чудом не задев его раны.
— Как тебя зовут? — сощуривает глаза мужчина, скользя взглядом по лицу.
— Вероника, — я дрожу, чувствуя, как большой палец мужчины выводит узоры на моём запястье, ловя мой заполошный пульс.
Осторожно высвобождаю руку, понимая, что теряю себя под взглядом мужчины, как и от прикосновений. И меня это пугает. Однажды я уже ошиблась. А этот мужчина гораздо опаснее. Сильнее.
Поднимаюсь с дивана и хватаю чашку, только бы чем-то заняться и скрыться, как можно дальше, от этого пугающего взгляда.