Ты и я

Уэдсли Оливия

Огромный диван оказался удивительно уютным, но… о, до чего медленно ползло время!

Ник сейчас подъезжает к Парижу, он почти доехал уже до того места, где так сильно разветвляются, переплетаются пути. Скоро-скоро поезд остановится на Северном вокзале, и носильщик в синей блузе возьмет его вещи. Багажа у него, наверное, нет и в таможне ждать не придется. Мужчины никогда не возят с собой багажа.

За окнами сияли огнями Елисейские поля. О, жизнь все-таки дивно хороша! И если даже нехорошо с ее стороны так радоваться

теперь — пусть! Ничто, ничто, никакие воспоминания, самые печальные, не могли удержать захлестывающий ее поток радости. Внизу остановилось такси. О, отчего вышедший мужчина не попал в полосу света от фонаря? Ник ли это? Ник?

Тото высунулась далеко из окна: подъезжала другая машина.

Сзади нее открылась дверь, и вошел Ник. Он прошел комнату, неслышно шагая, и, подойдя совсем близко, очень осторожно, очень мягко, чтобы не испугать, обвил ее руками.

Она сказала не оборачиваясь:

— Это ты! — и прижала к себе его руки. Потом медленно повернулась в его объятиях и посмотрела на него.

Полураскрытые губы уронили:

— Поцелуй меня.

Ник продолжал смотреть на нее. В глазах его было то выражение, которое придает им только полное, ничем не омраченное счастье. Он нагнулся, и губы их слились, и тонкая фигурка прильнула к нему, будто брошенная вихрем. Ник чувствовал, как бьется ее сердце, так сильно, так неистово, так близко, словно в нем самом.

Поцелую, казалось, не будет конца. Казалось, ни один из них не решался прервать упоение экстаза, чудесно охватившего их. Казалось, этот поцелуй, который брал и давал, жег и исцелял, стер все тревоги, все горе, и тоску одиночества, и усталость последних недель — забыто было все в радости свидания.

Ник выпрямился, наконец, и, глядя в личико Тото, прижимавшейся к нему, нежно сказал:

— Ты похудела. Ты была больна?

Тото раскрыла глаза, выдавая ему сияющим взглядом свою любовь.

— Ты вернулся. Теперь все хорошо.

Ник взял ее на руки и понес к дивану.

— Ты страшно бледненькая. Нет… нет… никаких поцелуев… пока. Почему? А потому, что маленькая бэби нуждается в заботливом уходе. Нет и нет! Что такое? Я не люблю тебя? Не люблю?

Тото целовала ему глаза, щеки, уши, рот — часто, крепко — поцелуями юными, пылкими, полными обожания, пока, встретившись с ним губами, не замерла в поцелуе страсти, еще немножко чуждой ей, но уже пьянящей.

Нику казалось, что он прижимает к себе воплощение лучезарной юности и пьет из самых истоков подлинной, чистой страсти.

На этот раз первым оторвался Ник, потрясенный, с безумно бьющимся сердцем. Он откинулся назад, опустив веки, прикрыв глаза ладонями. Тото прижималась к нему, захватив одной рукой его свободную руку и лаская прохладными пальцами другой его густые волосы.

— Кто оказался сильнее?

Ник вскочил на ноги и засмеялся не совсем уверенно.

— Кто всегда сильнее? Однако, мне надо переодеться

и принять ванну. Постараюсь справиться как можно скорее. А там мы пообедаем, и я отвезу тебя.

Он позвонил. Явился Анри с его чемоданами.

— Анри, мадмуазель Гревилль и я скоро обвенчаемся, — сказал ему Ник и добавил, повернувшись к Тото: — Анри был со мной под Верденом и раньше заботился обо мне здесь; он старый друг.

Анри серьезно обратился к Тото:

— Поздравляю, мадмуазель, — и с низким поклоном в сторону Ника: — мсье также.

— Мадмуазель Гревилль пообедает здесь, — сказал Ник, — не можете ли вы раздобыть одно из тех знаменитых шоколадных суфле?

— Ну, разумеется! — с полной готовностью согласился Анри, торопливо исчезая.

— Не закрывай двери, пока можно, — попросила Тото, зажигая папироску, — мы поболтаем. Знаешь, я была у тебя в спальной и целовала твой халат.

Ник снял пиджак, жилет, воротник и через плечо улыбнулся Тото.

— Мне нравятся метки на твоих манжетах, — сказала Тото. — Д.М.Ж.Т. Только, что значит М. и Ж.?

— Мари-Жозеф, — пояснил Ник, роясь в чемодане. — Меня назвали так в честь главы семьи, я его крестник и вместе с тем внучатый племянник.

Это имя было присвоено ему за какие-то заслуги перед Австрией.

— А кто он такой, этот твой дедушка?

— Богомольный старик, которому принадлежит основательная часть Южной Ирландии — лорд Иннишаннон. Имя чисто ирландское, правда? Славный старик и красивый. Боюсь, бэби, что больше нельзя, как вы изволили выразиться, а потому закрываю дверь!

Дверь захлопнулась.

Тото откинулась на спинку дивана и задумалась. Встреча была точно такая, какой она рисовала ее себе заранее. А ведь часто бывает наоборот. Ждешь невесть чего, а дождалась — холодно…

Но первое прикосновение Ника, первый поцелуй Ника…

Он вошел в халате и мягкой рубашке, с еще мокрыми волосами, чудесно пахнувший, тотчас объявила Тото, каким-то хорошим душистым мылом, воплощенный идеал чистоты, который может быть достигнут при помощи воды и двух жестких щеток.

Обед был сплошным праздником. Удались и цыплята, и шоколадное суфле, облаком вздымавшееся на блюде.

— Теперь кофе, немножко поболтаем — и по домам. Ты у кого остановилась? — спросил Ник.

Тото рассмеялась:

— Ни у кого. У "Ритца".

Ник свистнул, после чего решительно заявил:

— Это не годится. Мы разыщем кого-нибудь сейчас же. Анри съездит с запиской за твоими вещами, привезет их сюда, а я тем временем телефонирую кое-кому. Тебе нельзя жить в "Ритце" одной.

— Положим, можно, но если ты не хочешь, не буду…

Отрядили Анри. Он вернулся Невероятно быстро, как им показалось, и ждал дальнейших распоряжений.

— Я справлюсь с остальным сам, — сказал ему Ник. — Вызову автомобиль, когда мне понадобится. Спокойной ночи!