Ты будешь там?
Шрифт:
— Привет, Вандер Вумен, [22] — ответил он, намекая на ее короткую юбку и кожаные ботинки. — Как долетела?
— Очень быстро — я проспала всю дорогу.
Энжи уселась на табуретку и положила на стол огромную связку ключей и маленький мобильный телефон.
— Я ужасно голодна, — сказала она, хватая меню, чтобы проверить, по-прежнему ли здесь подают ее любимый бутерброд.
Сделав заказ, она начала рассказывать о смешных случаях из своей жизни в Нью-Йорке. Она была умной и доброй девушкой, идеалисткой, которая старалась
22
Вандер Вумен (от англ. Wonder Woman — «чудо-женщина») — персонаж американских комиксов: женщина супергерой, принцесса амазонок с острова Темискира.
Дочь казалась ему радостной, расслабленной, сияющей.
Очарованный взрывами ее смеха, он не представлял, как сможет сообщить о своей болезни. Девушке двадцати лет непросто будет понять, что у ее отца последняя стадия рака и что ему осталось жить всего пару месяцев…
Элиот хорошо знал свою дочь. Еще до ее отъезда в Нью-Йорк они часто болтали по душам. Несмотря на облик взрослой девушки, в душе Энжи все еще оставалась уязвимым ребенком, и доктор боялся, что она слишком тяжело воспримет горестное известие.
Профессия вынуждала его по нескольку раз в неделю сообщать родственникам о смерти их ребенка, супруга или родителя. Доктору всегда было трудно и неприятно это делать. Но постепенно он смирился с этой стороной своей работы.
Да, будучи врачом, он находился рядом с умирающими каждый день. Но в этих случаях речь шла о смерти других людей, а не о его собственной…
Конечно, Элиот боялся того, что с ним будет. Он не верил в вечную жизнь или реинкарнацию. Доктор знал, что наступит не только конец его земной, человеческой жизни, но и конец жизни вообще. Его тело обратят в пепел, который Матт развеет в каком-нибудь симпатичном месте. И все. Точка. Конец игры.
Элиот хотел объяснить дочери одно: она не должна за него беспокоиться, он вполне способен вести себя достойно в трудной ситуации и спокойно принять неизбежное. Впрочем, если объективно оценить его жизнь, он уже успел испытать и наслаждения, и радости, и горести, и сюрпризы. Он бы, конечно, не отказался от лишних десяти лет, но…
— А ты как поживаешь? — вдруг спросила Энжи, отвлекая его от грустных мыслей.
Элиот посмотрел на нее нежно и любяще, а она в это время поправляла непокорную челку, которая спадала на ее чудные серо-голубые глаза.
Он неожиданно ощутил комок в горле.
Черт возьми, сейчас не время сдаваться!
— Я должен тебе кое-что сказать, дорогая…
Улыбка слетела с губ Энжи, как будто она почувствовала, что новость не из приятных.
— Что такое?
— У меня в легких опухоль.
— Чего? — переспросила она недоверчиво.
— У меня рак, Энжи.
Она помолчала несколько секунд, пытаясь осознать слова отца, а потом спросила сдавленным голосом:
— Ты, ты… поправишься?
— Нет, доченька,
— Черт…
Шокированная тем, что она только что узнала, девушка обхватила голову руками, а затем посмотрела на Элиота. По щеке ее сбегала слеза. Но Энжи не могла, не хотела поверить в то, что уже ничего невозможно сделать.
— А ты обращался к специалистам? Есть же новые способы лечения рака. Может…
— Слишком поздно, — прервал он ее.
Она вытерла глаза рукавом свитера, но это не помогло: слезы текли сами собой, одна за другой.
— Давно ты об этом узнал?
— Два месяца назад.
— Но… почему ты мне ничего не сказал?
— Чтобы не причинять тебе боли, не волновать тебя…
Она взорвалась:
— Значит, уже в течение двух месяцев ты слушаешь, как я рассказываю по телефону о своих дурацких мелких неудачах, и не считаешь нужным сообщить мне, что у тебя рак!
— Ведь это первый год твоей больничной практики, Энжи… тяжелый период для любого студента…
— Я тебя ненавижу! — закричала она, вскакивая из-за стола.
Он попытался ее удержать, но она оттолкнула его и выбежала из ресторана.
Быстро расплатившись, Элиот выбежал из ресторана вдогонку за Энжи. Небо было затянуто черными тучами, гремел гром. Врач пожалел, что не захватил с собой ни зонтика, ни плаща: его льняная куртка тут же промокла от дождя. Вскоре он понял, что найти Энжи не так-то просто. Люди, прячась под зонтами, искали временные убежища, такси и автобусы были переполнены.
Элиот хотел отправиться на конечную станцию фуникулера, расположенную на пересечении Пауэл- и Маркет-стрит, но вскоре отказался от этой идеи: несмотря на дождь, там толпились многочисленные туристы. Он решил, что потеряет слишком много времени, стоя в очереди, и поднялся к площади Юнион-сквер в надежде попасть на промежуточную станцию. Два первых вагончика фуникулера были забиты до отказа. Зато в третий он все же смог запрыгнуть, когда фуникулер проходил самую покатую часть пути.
Элиот проехал до последней остановки Фишермэнз-Уорф в бывшем рыболовном порту Сан-Франциско, который сейчас кишел ресторанчиками и сувенирными лавками для туристов. Дрожа от холода, прошел крытый рынок, где продавали свежие морепродукты. Дождь усилился, когда он дошел до площади Гирардели-сквер.
Промокший до костей, Элиот шел бодрым шагом. Ветер свистел в ушах, дождь бил по лицу, но доктор упорно продвигался туда, где надеялся найти дочь. Он знал, где она любила укрываться в моменты отчаяния и горя. Боли в легких и внизу спины возобновились с новой силой, но доктор упорно продолжал путь.
Наконец Элиот вышел на пляж, где-то между Марина Грин и бывшей военной зоной Крисси-Филд. На него обрушивалась стена дождя. Море разбушевалось, огромные волны разбивались о пляж, так что брызги поднимались на несколько десятков метров. Элиот прищурился: Голден Гейт был почти не виден из-за тумана и низких туч. Пляж был совершенно пуст. Доктор прошел немного вперед, крича во все горло:
— Энжи! Энжи!
Лишь ветер был ему ответом. Глаза его наполнились слезами, и он почувствовал себя слабым, обессиленным и несчастным.