Ты будешь рядом
Шрифт:
Женщина пожала плечами и кивнула.
– Думаю, отец не будет возражать.
Коллин осторожно вытащил моё тело из контейнера и положил мою голову себе на плечо. Не знаю, как после сна, но раньше я была довольно тяжёлой. Однако Колину, похоже, не составляло особого труда нести меня на руках. Куда, я пока не знала. Но мне было совершенно всё равно. Главное, он наконец-то был рядом.
У меня нет слов, чтобы описать, что я чувствовала в этот момент. И вряд ли какой-нибудь поэт или писатель-беллетрист сможет подобрать подходящие выражения. Я была счастлива, вот и всё. И казалось совершенно неважным,
Он не говорил ни слова, пока нёс меня на руках до самого сада. Я видела этот сад и раньше, но у меня не было времени рассматривать его красоту. Да и не было в нём ничего особенного: трава, деревья, клумбы с цветами, крохотный водоём. Но сейчас этот сад казался мне раем. Потому что мой любимый был рядом, а я лежала у него на руках.
– Я люблю тебя, девочка моя, - прошептал Колин, целуя меня в висок.
– Как же я тебя люблю.
Мне очень хотелось ответить ему. Рассказать как я скучала, пока его ждала. Но губы упрямо не слушались, теперь уже от волнения. Я заметила, что Колин немного изменился. В волосах появилась седина, а в уголках глаз прибавилось морщинок. Но самое главное, он смотрел на меня как-то по-другому. Что-то добавилось в его взгляде, что-то, похожее на восхищение и одновременно, я чувствовала, что Колин как будто стал увереннее и сильнее, словно ощущал себя хозяином всего вокруг. Словно мальчик внутри него вырос и превратился в мужчину. Мужчину, который умеет любить и умеет терять.
Мы чуть не потеряли друг друга. И оба теперь понимали, какую ценность представляет каждое мгновение, проведённое рядом, и как важно уметь это сохранить. Я вспомнила кое-что и прижала руку к груди. Нащупав то, что искала, я попыталась его достать.
– Что такое, Лара?
– спросил Колин.
– У тебя что-то болит?
Я покачала головой и наконец смогла вытащить наружу очень дорогую для меня вещь - разрешение на ребёнка, и протянула его Колину. Он взял его в руки, и лицо его озарилось той самой улыбкой, которую я обожала.
– Надеюсь, оно ещё действительно. Впрочем, какая к чёрту разница. Никто нам теперь не сможет помешать делать то, что мы хотим. А мы хотим иметь семью. Я всегда мечтал создать семью только с тобой. И мы сделаем малыша, как только тебя отпустят отсюда.
Я ещё не до конца осознавала всё, что происходило вокруг. Казалось, будто прошло действительно всего одно мгновение. Одно мгновение - и он снова рядом. Одно мгновение, длиною двадцать семь лет.
Я была счастлива и огорчена одновременно, когда узнала об этом. Всё-таки в глубине души я надеялась, что прошло всего пару лет. Я была вне себя от радости, когда узнала, что мой брат Арнольд ещё жив. Ведь могло пройти и больше, например, лет сто. И тогда я никогда бы не увидела его живым, и не смогла обнять.
И вот он сидит передо мной, седой и постаревший, а я по-прежнему молодая и красивая, и уже вполне могу двигаться и говорить. Но всё равно - он мой брат, любимый брат, и пусть прошло такое огромное количество лет, я счастлива, что теперь он рядом.
Мы сидели на кушетке в его кабинете, прижавшись друг к другу, совсем как в детстве или как тогда, когда я колебалась, делая свой выбор. Арнольд держал мои ладони
– Прости меня, Арнольд. Я всё-таки это сделала. И спасибо за то, что не пытался тебя остановить.
– Я прочитал твой дневник, Лара. И многое понял. Тебе следовало издать его, а не свою книгу. Тогда ты бы вошла в историю...Хотя, ты и так вошла в историю. Третья поправка в законодательстве об искусственном сохранении жизни - поправка Лары Пирс. И хотя ещё никто ею не воспользовался, но она есть - как надежда для всех тех, кто мог бы оказаться на твоём месте.
– Это мой дневник. Я писала его для себя и своих близких, а не для того, чтобы в моей душе копался кто-то посторонний.
– Я читал его много раз. И понял, наконец, что такое свобода личности во взаимоотношениях. Я люблю тебя, и поэтому позволил тебе идти туда, куда позвало тебя сердце. Как сказал бы Виктор, это вылилось в цепочку случайных взаимосвязанных событий, которые привели к тому, что мы все сейчас находимся здесь.
– А где сейчас Виктор? Ты ни слова не сказал о нём. Надеюсь, у них с Марией вышло всё хорошо.
– Виктор - это отдельный вопрос. И очень сложный.
– сказал Арнольд.
– Нам с тобой предстоит принять важное решение.
С этими словами Арнольд поднялся и подал мне руку. Мы пошли куда-то в соседнее помещение, где находилось множество контейнеров. Арнольд поддерживал меня, чтобы я не упала. Мы зашли в маленькую комнатку, показавшуюся мне знакомой. Там находилась женщина - теперь я знала, что это была Алиса, моя племянница.
Было странно сознавать, что она почти моя ровесница, ведь когда я последний раз видела её, а в моём сознании это было буквально позавчера, Алиса была ещё младенцем. Она приветливо кивнула и отошла в другой конец комнаты. Мне почему-то показалось, что в глазах её мелькнула боль. Должно быть, в её жизни есть свои тайны. И мне почему-то захотелось их узнать. Ведь она тоже была частью моей жизни.
Между тем Арнольд подвёл меня к контейнеру, в котором безмятежно спал мужчина. Лицо его было белым как бумага и абсолютно неподвижным, словно застывшая маска, но всё же было видно, что в жизни он был молод и красив. Приглядевшись повнимательней, я с изумлением узнала в нём Виктора.
– Почему он здесь?
– спросила я Арнольда.
– Он болен.
– Он абсолютно здоров. Виктор потребовал, чтобы его усыпили вместе с тобой, как твоего родственника. И разбудили, когда твоя судьба будет более или менее ясна.
– Но почему он сделал это?
– я была искренне удивлена. Мне казалось, мы не настолько близки...
– Причин было много. По крайней мере тех, о которых он сам мне сказал.
– Я внимательно слушаю.
– потребовала я.
– Во-первых, он хотел увидеть своими глазами, насколько он окажется прав в своих теориях, о которых писал в каком-то историческом труде. Во-вторых, он боялся, что корабль Колина не вернётся, и ты останешься в будущем совсем одна. А в-третьих...
– Арнольд немного помешкал, прежде чем сказать, что в-третьих, и это показалось мне немного странным.
– В-третьих, он хотел освободить Марию от себя.