Твой путь
Шрифт:
Сотник засмеялся, подтолкнул его в бок.
— А ты не стой со стариками, иди, пригласи девчонку потанцевать. У всех праздник, а у неё глаза на мокром месте.
— Какую девчонку? — нахмурился Ярико.
— Сам знаешь, какую, — усмехнулся Йала и продолжил насвистывать. Ярико, наконец, понял, осторожно пробрался к Сигрид, стоявшей спиной к танцующим, и тронул её за плечо. Она обернулась. По щекам её сползали слёзы.
— Ты всё-таки пришёл, — Сигрид робко улыбнулась.
— Ты
— А как же твоя Славка?
Юноша ничего не ответил. Славка и чувства к ней остались где-то в далёком прошлом, он уже не был уверен, что и она осталась прежней, той самой доброй и наивной девчонкой, которая ему когда-то понравилась своей лёгкостью и непосредственностью. И отец, и мать всегда говорили, что жить нужно настоящим, а о прошлом долго тревожиться не стоит. Ярико и Сигрид присоединились к шумному хороводу. Музыка ненадолго оборвалась и тут же продолжилась после недолгой передышки играющих. Новая мелодия. Новая весна. Новая жизнь…
* * *
После суда прошло три седмицы. Хольд встал на ноги за несколько дней, и по распоряжению правителя его отослали в восстановлённую Ситху — учиться кожевенному делу. За пределы Земель Тумана выпускать его Эйнар запретил, хоть и понимал, что тот больше ничего не расскажет и не сделает, всё равно не хотел рисковать понапрасну.
Жизни и здоровью леди Регины больше ничто не угрожало, но она последнее время была очень задумчива, печальна, на вопросы отвечала иногда невпопад. Всё свободное от тренировок, дозоров и патрулей время Уилфред проводил с ней, и в замке его было не найти. Они вместе бродили по окрестностям, подолгу вдвоём гуляли на побережье. Уилфред никому и никогда не признавался в своих чувствах к сестре правителя, даже ей самой ни разу не говорил высоких и красивых фраз: просто не умел.
Но она чувствовала его любовь и заботу без всяких слов и только удивлялась про себя, почему не замечала этого раньше? Почему жила какими-то неясными мечтами и фантазиями о человеке, образ которого сама себе придумала? Почему искала счастье где-то вдали от себя, когда всё это время рядом был искренне любящий её человек? И если он ни разу не сказал об этом, то она должна была догадаться сама, но, с головой поглощённая влюблённостью в туманный образ Хольда, девушка не замечала простого, тёплого, настоящего чувства.
Уилфред никогда не был близок с ней, и пока она не могла говорить, он почти ничего о ней не знал, потому что не мог расспросить — так думалось самой Регине. Однако по чьему-то таинственному распоряжению её белая лошадка всегда была подкована в срок. Замковый портной приносил
Вечер после попытки Витторио убить её стал переломным моментом. Уилфред оказался рядом в нужное время, если бы не он, её бы нашли нескоро: мало кому пришло бы в голову искать её у Хольда, хотя об их отношениях знали многие. Уилфред распорядился, чтобы преступника выследили и догнали до той поры, пока он не пересечёт границу Земель Тумана. И теперь всё время он спрашивал её о самочувствии и говорил, что у неё красивый голос.
Они стояли на скалах у побережья. Вечер выдался достаточно холодным, комендант поделился с девушкой своим плащом, и они случайно оказались в непосредственной близости друг от друга, потому что плащ был недостаточно широким, чтобы уместиться под ним вдвоём на расстоянии. Уилфред не обнимал свою спутницу, не брал за руку, старался не прикасаться особенно: знал, что сейчас от каждого прикосновения ей будет неприятно. Чтобы восстановиться, всегда нужно время.
Зима постепенно отступала, давая дорогу весне. Вечера стали длиннее и мягче, вьюги и метели поутихли, тонкий слой льда у побережья тронулся, кое-где растаял, а кое-где крупные обломки льдин ещё покачивались на сонных волнах. День клонился к закату, и нежно-багряные отблески солнца окрасили в розовый пушистые облака, горизонт и тихое, спокойное море. Пушистый снежок искрился под ногами, лёгкий морозный ветер перебирал пряди.
— Красиво, — заметил комендант, задумчиво глядя куда-то вдаль.
— Если бы не ты, я бы никогда больше не увидела закат, — тихо отозвалась девушка. И вдруг Уилфред отдал ей плащ, опустился перед ней на одно колено.
— Леди Регина, дочь Асгейра Мансфилда, окажешь ли ты мне честь, позволишь ли перед людьми, богами и стихиями назвать тебя супругой и, если великий ветер будет милостив, матерью моих детей?
Регина позволила себе робкую улыбку. На щеках её вспыхнул нежный румянец. Уилфред улыбался — почти впервые за много дней после возвращения из Империи.
— Да, — едва слышно выдохнула девушка. — По закону и нашему общему желанию я принимаю тебя как мужа и отца моих детей, если великий ветер будет милостив.
Уилфред поднялся и поцеловал её — осторожно, бережно, будто она могла растаять в хороводе ажурных снежинок. И в этом поцелуе смешались все когда-либо невысказанные слова, чувства, мечты. А закат догорал на темнеющем небе, и где-то вдалеке слышался глухой шёпот сонного северного моря.