Творец
Шрифт:
Нет, конечно, она такое не скажет. Она — мать пятерых детей и прекрасно знает, насколько каждому ребенку важно, чтобы в него верили взрослые.
Чувствовала она себя, действительно, плохо. Мутило, качало, словно она напилась водки. Отчаянно болела голова, ребёнок раскаленным камнем тянул вниз, а кости таза и копчик знакомо ныли, предвещая скорое разрешение. Скорое, но все же не настолько, чтобы отказаться от попытки спасти детей.
Они вышли из двора, огляделись и, перейдя через пустынную, крошащуюся древним асфальтом дорогу, нырнули в высохшие заросли лопуха и репейника. Заросли скрыли их от посторонних
— У моего мужа нет машины, — зашептала Нина, дёрнув Петра за рукав, — Мотоцикл есть, но он с тех пор так и стоит во дворе. Даже колеса спущены.
Пётр рассеянно взглянул на неё, не сразу сообразив, что она имеет в виду.
— И денег на машину у него нет, — продолжила она с непонятной для него гордостью, — Ни на что нет! Он ведь приходил. Голодный, холодный и в помоечных тряпках. Я бы дала ему денег, но у меня у самой… А его зарплатную карту арестовали сразу, как только он сбежал.
Петр приложил палец к губам и покачал головой, чувствуя, что совершает самый идиотский поступок в своей жизни — вероятно, идет ловить своего первого в жизни преступника в компании безнадёжно беременной, накачанной наркотиками и крайне болтливой тётки. Да ещё со всеми признаками энцефалопатии…
«Первого и, возможно… последнего»
— Что?
Юноша тряхнул головой. Он и не заметил, что свои опасения высказал вслух. Впрочем, отсутствие машины его немного взбодрило. Он трусцой двинулся вдоль бетонной обшарпанной стены здания, приседая под чёрными провалами бывших окон, а затем приподнимаясь и осматривая неприглядную внутренность. Ничего примечательного. Усыпанные мусором бетонные полы, сгнившие обрушившиеся стеллажи, покосившиеся раковины, пустые медицинские шкафы с битыми стеклянными дверцами.
Когда они обошли почти все здание и ни в одном из окон не увидели ничего интересного, Пётр расслабился и разжал отчаянно вцепившуюся в застёжку кобуры руку.
— Нет там…, - начал было он и внезапно умолк, таращась внутрь. Нина, в силу роста не дотягивающаяся макушкой даже до подоконников, всецело полагалась на своего спутника и жадно ловила любые изменения на его лице.
— Что? — жарко зашептала она, — Что ты видишь?
Пётр почти пожалел, что увидел. Так хорошо, так удобно было бы не увидеть. Посмотреть сейчас на пузатую тётушку с усталым снисхождением, дескать, я сделал, всё, что мог. А теперь бегом в больницу — рожать!
— Там… люк в подвал. И лестница рядом валяется.
Нина отпихнула его и побежала, тяжело — по-утиному — переваливаясь с ноги на ногу. Полицейский чертыхнулся и поспешил за ней. Следующий проём оказался дверным. Не задерживаясь в широком, уставленном ржавыми каталками коридоре, они быстро нашли нужное помещение.
Многоярусные глубокие ниши в стене с покосившимися, распахнутыми дверцами, обитый облупившимся кафелем стол с дыркой сливного отверстия в ногах и деревянной поставкой в изголовье, похожей на половинку средневековой, пыточной колодки.
Хорошо очищенный от мусора пятачок по центру являл
— Там кто-то есть! — возбуждённо вскрикнул Пётр и, подскочив, потянул на себя скобу-ручку. Стылое, серое помещение тут же огласилось криками и плачем, словно он открыл дверь в Преисподнюю.
Не успел он толком пристроить лестницу, как Нина почти скатилась по ней, проигнорировав его предостерегающий окрик. Нога соскользнула с последней ступени, и она растянулась на полу. По бёдрам тут же плеснуло тёплой влагой, но она едва это заметила и подползла к клеткам, просовывая пальцы между прутьями, касаясь по очереди своих цыплят и жалея только о том, что не может коснуться их всех одновременно.
«Ааа-Мама!», — на одной надрывной ноте выла Маргаритка
«Мама-а-а-а-а, вытащи меня отсюда-а!» — заливалась слезами Юля.
Мишка от переизбытка чувств даже плакать не мог и только икал, высунув наружу худую ручонку и цепляясь за подол материнского пальто.
«Ма, не парься! — Вася изо всех сил старался бодриться, — Ритка несколько дней температурила, но сейчас уже пошла на поправку. Этот поц давал ей колёса. Не хотел, чтобы мы тут сдохли… раньше времени».
— Сейчас мы вас вытащим, — Нина ласково дотронулась до его бледной щеки, потом оглянулась на Петра, который трясущимися пальцами тыкал в телефон.
Телефон, впрочем, был абсолютно бесполезен здесь, в подвале. Надо идти в машину и вызывать подмогу и скорую по рации. Он растерянно глядел на женщину, прилипшую к клеткам. До неё пока не дошло, что одного ребёнка не хватает. Надо было прямо из больницы вызывать ГБР и отправлять её по адресу их проживания. Скорее всего, чертов извращенец все это время был там, с девочкой. Ведь ясно, что он не потащил бы её средь бела дня мимо предподъездных старух… Но кто бы знал, что вся эта чертовщина окажется правдой?!
Что делать? Освободить детей, вывести в людное место, а потом… Он оглядел навесные замки. Без инструментов не обойтись, а подвал, как назло, сиял чистотой и даже каким-то своеобразным, извращённым уютом.
— Нина Сергеевна, мне придется ненадолго оставить вас. В машине болторез. Без него никак… Заодно доложу начальству.
Он не стал дожидаться её реакции и торопливо взлетел по лестнице.
— С нами порядок, ма, — произнес Сява после некоторого молчания, — Ты лучше… этой помоги. Ей болторез не нужен…
Нина непонимающе уставилась на сына, а потом развернулась и посмотрела в зияющий чернотой угол. Казалось, даже тусклый свет настольной лампы боязливо жмётся, не решаясь осветить его.
Она поднялась, и по ногам тут же потекло. Живот окаменел, но почти сразу расслабился.
«Тише, маленький», — мысленно прошептала она, скрипнув зубами, — «Мы обещали дяде полицейскому…»
Она подошла к тёмной нише, где угадывались какие-то громоздкие, несущие угрозу формы, достала из кармана пальто смартфон, задержала дыхание и посветила туда фонариком….