Творец
Шрифт:
Соня, не зная, что ответить, просто молчала.
— Почему сразу не позвонила им, как поняла, что он не в порядке?! — Ида изо всех сил всматривалась в бесстрастное Сонино лицо, — Не может того быть, чтобы знала и…
— Ида, послушай! Я…, - Соня умолкла, — Я понятия не имела, что так произойдет, поверь. Только хотела себе своего Женю вернуть.
— Не прикидывайся дурой! Я не об этом спрашиваю!
— Мы скоро уедем! Я уже выбрала место. Это малюсенькая деревенька в Сибири. Денег от продажи
— Чтобы что?!
— Чтобы он закончил.
— Закончил?!
— Со свиносемейкой, понимаешь? — Соня опустилась коленями на тёплый мрамор пола и подползла к подруге, — Осталось совсем немного. Ты просто… помолчи… Не думай, я его не науськивала, даже не упоминала… Он как-то сам!
— Не науськивала, но и не остановила!
Губы у Сони задрожали, задёргались. Ида всё поняла, и по спине её побежал холодок. Уже совсем другим тоном она спросила:
— Ты не смогла, так?
Соня кивнула.
— Сначала мне даже нравилось. Казалось, что это… Божий промысел… Расплата за предательство. Но потом…
…
Первый раз она хватилась Адика после памятного свидания с Женей в «Ченто», и то, только потому, что начала его караулить. Они почти неделю после возвращения провели в постели, прерываясь только на душ и еду. А потом Соне пришлось возобновить работу.
Она оборудовала в гаражной кладовке для Адика собственную небольшую мастерскую, куда отправляла его, когда приходили клиенты, и, пропадая часами за работой, порой начисто забывала, что в доме снова есть мужчина.
Иной раз, устало закрывая дверь за последним посетителем, она невольно вздрагивала от постороннего шума. Это Адик перебирался из кладовки на кухню, нагруженный ноутбуком, альбомом и акварельными красками. Он сам попросил её приобрести эти смешные ученические принадлежности, отказавшись от профессиональных. И Соня первое время неизменно испытывала чувство виноватой тоски, готовая увидеть хорошо знакомую гримасу брошенного хозяйкой пса, которой так любил в схожих обстоятельствах щеголять Женя.
— Есть хочешь? — вместо этого спрашивал Адик, расплываясь в радушной улыбке, — Я страшно проголодался! Иди в душ, а я пока сделаю яичный салат и хлопья с молоком.
Никаких обиженно поджатых губ, никаких собранных на лбу недовольных морщинок. И Соня за это готова была ради него на любое безумство! Она подходила, прижималась губами к его тёплой, обнажённой спине, зарывалась руками в его распущенные по плечам густые волосы и верила, что Рай земной действительно существует. Только он не в Иране, на раскопках Месопотамии, а здесь, у неё на кухне.
А потом, как гром среди ясного неба, появляется Женя, рассказывает дикие небылицы про СИЗО… Конечно, она по понятным причинам сразу заподозрила Адама. За работой она теряла счёт времени, которого ему теоретически вполне хватало бы, чтобы уйти из дома,
Тогда она и стала замечать, что рацион Адама существенно изменился. Он все чаще тянул руку к ветчине, а не к сыру, а на бёдрах его почти постоянно стало болтаться банное полотенце…
Она все поняла, но ей и в голову не пришло остановить его. Ей казалось высшим проявлением справедливости всё то, что происходит, и как именно это происходит. Она только боялась, что его схватят, вычислят, посадят. А заодно и её, как сообщницу. Но Адам явно был осторожен и по-звериному умён. Тогда она и помогла ему, чем смогла. Заказала одежду, которую любил Женя, хоть сама и терпеть не могла эти безразмерные тряпки, словно купленные «на вырост», и отдала ключи от машины.
Её только немного удивляло, что то и дело она обнаруживала на его одежде собачью шерсть. Она не допускала и мысли, что в Фонде его успели обработать, и он тратил время на помощь какому-нибудь собачьему приюту. Скорее… Она морщила нос, нехотя вспоминая тот… конфуз, что с ней приключился год назад, и всё ждала, что со дня на день история повторится. Придут какие-то заплаканные сопляки и их родители, будут трясти листовками с фотографиями пропавших шавок… Но ни одно животное в округе не пропало, и тогда она выбросила из головы эту загадку.
А потом впервые нагрянула полиция. Ордера на обыск у них не было, но Соня, боясь навлечь на себя лишние подозрения, не решалась остановить их, когда они будто невзначай шныряли по дому и даже заглядывали в шкафы и кладовки. И только молилась, чтобы они не потребовали отпереть дверь в мастерскую, куда она в панике успела затолкать Адама.
— Мы, действительно, встречались с Евгением. Кажется, когда пропал первый мальчик, — спокойно докладывала она, бродя за следователем по комнатам, — Его тогда выпустили из СИЗО, и он хотел занять денег до зарплаты, чтобы снять комнату. С тех пор я его не видела и не слышала.
— Шеф, тут кое-что интересненькое! — послышался голос сверху, и у Сони от напряжения заныли зубы.
— Вы не против? — спросил следователь, когда вниз сошел молоденький опер, держа за петельку чехол со смокингом.
Соня пожала плечами.
— Чей он?
— Моего парня. Я, знаете ли, художница. Приходится часто посещать мероприятия, где без смокинга не обойтись…
— И где он?
— Кто?
— Ваш парень.
— В командировке. На конкурсе ледяных скульптур.
— Тоже художник?